Чтение онлайн

Лихов консультирует – на это следует посмотреть!

Сейчас в кабинете вместе с Михайловым Гриша Петров – студент, выполняющий курсовую работу.

Въедливый, дотошный, чуть резковатый, Гриша принес схему опытов, прямую, как струна, нацеленную.

Лихов берет листок, смотрит, думает минуту. Потом старческая рука проводит по бумаге, будто стирает написанное.

– Атака в лоб! – говорит Яков Викторович. – Попахивает Шаровским.

И тут же рассказывает анекдот: слону стало тесно в зоопарке. Слон взял да и уволился, а потом долго ходил грустный, с поникшим хоботом: не мог устроиться на работу. Но однажды приходит веселый. «Устроился!» – «Куда, в зоопарк?» – «Нет, в цирк». – «Кем, слоном?» – «Нет, кроликом…»

Анекдот Лихова развеселил. Михайлов же улыбнулся чуть-чуть, из приличия: доморощенный анекдот был старым. Лихов придумал его еще тогда, когда Шаровский, обидевшись на него, ушел из университета. В академии в то время было туго со штатами, и Ивана Ивановича приняли на первых порах всего лишь научным сотрудником, да и то не сразу, совсем не сразу… Анекдотом Лихов хотел сказать: помните, что вами руковожу я, Яков Лихов, тот самый, который остался, когда Шаровский ушел.

Но Гриша непробиваем, его невозможно смутить.

– Я понял так, – говорит он, – похоже на Шаровского, значит плохо. Но почему?

Лихов смеется.

– Плохо? Молодой человек, если бы это и впрямь на Шаровского было похоже, я бы сказал: прекрасно! Но Шаровским здесь только попахивает. Между тем каков поп, таков и приход. Вы мой ученик и, значит, должны и можете работать только по-моему. Я же сделал бы так…

Старческая рука с неожиданной грацией тянется к стопке бумаги, берет лист, разглаживает его зачем-то, положив перед собой, и через секунду бегут по бумаге строчки.

– Обходный маневр. Вы чувствуете? Вот тут, – Лихов тычет пальцем в листок, принесенный Гришей, – тут горка. Совершить траверс ее без каких-либо отклонений смог бы Шаровский. Ну, и его ученики…

Вы – нет. Взятие крови из сердца, агглютинации, преципитации – обилие сложных методик. О, тут необходим культ контроля, Шаровскому свойственный! К каждому опытному варианту несколько контрольных – иначе дело тут не пойдет. Иначе – ошибки, провал. Поймите, задача не для курсовой работы. Да и зачем все это, если можно совершить обходный маневр? Как сказал бы Шаровский, прыгнуть через три ступеньки. Взгляните сюда. Вот что мы сделаем!

В глазах Гриши заинтересованность: Лихов придумал блистательный поворот, этакий ход конем, в случае успеха ведущий к вилке.

– Если бы вами, молодой человек, руководил Шаровский, – продолжает между тем Лихов, – в игре был бы уместен позиционный стиль. Со мною же готовьтесь стать комбинатором. Зачем усложнять то, чего можно добиться проще?

Предложенный Лиховым путь Грише нравится, однако, собирая свои бумажки, он не может не сказать:

– Я понял так: разногласия между вами и Шаровским не в существе, только в стиле работы. Зачем же тогда существует барьер между лабораторией и кафедрой?

Лихов в ответ хмурит брови, показывая, что не хочет отвечать на этот вопрос. Гриша выходит. А Михайлов считает своим долгом сказать:

– Яков Викторович, студент прав!

В ответ он слышит:

– Ошибки легче совершать, чем потом исправлять.

– Не знаешь, Лизонька, кто меня Шаровскому рекомендовал?

– Знаю, но не скажу: не моя тайна. А вот как была обеспечена тебе штатная единица, могу поведать…

И Елизавета рассказывает Громову историю одной из своих мистификаций.

Как-то в лаборантской зашел разговор о причудах ученых.

– Причуды у всех есть, – заявляла Котова.

С ней спорили:

– Вот, например, Шаровский: весь в работе, и никаких причуд.

– Чепуха! – кипятилась Елизавета. – Чем крупнее ученый, тем нелепее причуды. Хотите, я расскажу вам по секрету, чем увлекается Ив-Ив? Он коллекционирует жестянки из-под консервов! Да, да! Напрасно смеетесь. Я докажу! Принесу завтра жестянку, поставлю здесь, и вы увидите: он ее украдет. Наверняка украдет, потому что коллекционеры всегда крадут, на то они и коллекционеры!

Назавтра жестянка действительно появилась. Это была коробка из-под консервированного перца, замшелая и неаппетитная. Лиза поставила ее в середине комнаты, на «ничьем» столе. Вошел Иван Иванович и тотчас увидел жестянку. Беспорядка Шаровский не любил. Он подошел, осмотрел коробку со всех сторон, заглянул зачем-то внутрь, потом вновь отошел: прием, рассчитанный на то, что кто-то из лаборанток вскочит и, извинившись, утащит жестянку на помойку. Однако никто не вскочил. Что делать? Шаровский взял жестянку двумя пальцами, приподнял и со значением произнес:

– Скажите, это никому не нужно?

– Нет! – ответила за всех Котова.

Тогда Иван Иванович с торжествующим видом понес жестянку в коридор. Он был убежден, что совершает акт великого педагогического значения: теперь-то уж, после того как самому заведующему пришлось выносить из лаборатории сор, никто и никогда не допустит подобного!

Неожиданно эта история продолжилась. Нашлась сотрудница с феноменальными мыслительными способностями, ухитрившаяся принять мистификацию за чистую монету. В силу особенностей ее дарования отношения с Шаровским у этой сотрудницы были натянутыми, и она решила задобрить шефа, преподнеся ему жестянку с потрясающей заграничной этикеткой. Рассказывали, что Иван Иванович в тот же день послал запрос в академическую поликлинику: состоит ли такая-то на психучете, а если нет, то почему? А через несколько дней сотрудница эта выбыла по собственному желанию.

– Так. Это штатная единица, – говорит, выслушав, Громов. – Но кто же рекомендовал?

– Тайна, Лёнечка, тайна… Но, впрочем, почему бы мне не предать? Рекомендовала Раиса Мелькова. Однако ее рекомендация – пшик… Шеф прибежал ко мне: «Громова знаете? Как он, что он?» А я: «Хотите подставить Лихову ножку? Спешите, переманивайте Громова к себе!» Ну, Ив-Ив и понесся…

Вот какие глубокомысленные деяния предшествовали приглашению Громова сюда, в академию.

Наконец план работы готов. Теория наукообразна, методики же – Лизин конек, – с точки зрения Леонида, верх совершенства. К каждому опыту приурочено два-три контроля: мыши, облученные без защиты, и мыши необлученные, мыши такие-то и такие-то – все продумано, все предусмотрено.

– Вот уж поистине культ контроля! – употребил Громов общеизвестную лиховскую остроту. – Ты забыла одно: нужна еще пара научных работников, которая выполняла бы ту же тему и служила бы контролем по отношению к нам с тобой.

Когда план был передан на рассмотрение «богов Олимпа», Елизавету начали посещать идеи.

– Есть новый вариант! – восклицала она.

Но Леонид был неумолим:

– В ходе работы. Сейчас никаких переделок. Пока шеф думает, не отнимать же у него план!

Однако проходило несколько часов, и она снова кричала: