Чтение онлайн

– Есть вариантик!

Вначале вносились поправки по мелочам, но потом Леонид заподозрил, что Котова задумала что-то серьезное. Она обложилась бумажками, извлекла из архивов старые протоколы своих опытов по диссертации, завалила стол микрофотографиями, то и дело смотрела под микроскопом старые препараты.

– Не знаю, над чем мудрствуешь, – предостерегал ее Леонид, – но теперь уже всякое нововведение – через мой труп.

– Я перешагну через него, не заметив.

В день, когда Шаровский, наконец, назначил время для разговора о плане, Леонид вздохнул с облегчением: теперь уж Котова не успеет ничего изменить! А Лиза спокойно крутила ручку арифмометра, проставляла аккуратные цифирки в заранее заготовленную табличку.

Она отодвинула арифмометр, когда до разговора за «круглым столом» оставалось всего полчаса.

– Бедный старый Фок! – начала выводить она жалостливым голосом. – Такой был добротный, заграничный – и вот…

– Что «вот»? – тревожно спросил Леонид.

– Посмотри.

Леонид взял листочки с твердым намерением отклонить все, что бы она ни предложила. На первом листке под заглавием «Причины несовершенства методики Фока и пути их устранения» был разбитый на пункты текст, ко второму были приклеены три микрофотографии с подписями, а на третьем – табличка с цифрами, обработанными методами вариационной статистики. Леонид начал читать и перестал раздражаться: увидел, что это серьезно, очень серьезно. Но что к чему, понял не сразу.

– Ну и пишешь ты…

– Голые мысли.

– Как это «голые»?

– Без надлежащей словесной оболочки. Хочешь, я тебе расскажу? Вот видишь табличку? Методика Фока, как известно, отвечает нам «да» либо «нет». А как быть, если поражение есть, но небольшое? Исследователь вынужден принимать субъективное решение… А у меня… Смотри на микрофото.

– Сама-то ты понимаешь, как это важно?

– Я понимаю, но Шаровский, боюсь, не поймет. Ты, например, до конца не понял. Помнишь твою шутку: не плохо бы еще иметь пару исследователей, контрольных по отношению к нам? Я применяю нечто подобное: ты будешь служить контролем для меня, я – для тебя. Кстати, именно эта шутка и помогла переделать методику. Работала над диссертацией – знала, что методика несовершенна, копила материал, но изменить не удавалось. А тут осенило…

– И превосходно. Но, извини, из твоих бумажек ничто не следует. Ты не обидишься, если я немножко подредактирую?

– Хоть заново перепиши! – Сейчас Елизавета очень сговорчива.

Вскоре новую методику, которая, уж конечно, меняла кое-что в плане работы, смотрел Шаровский.

– Елизавета Михайловна, вам можно простить все прегрешения, – сказал он, и это была высокая похвала.

О плане в целом Иван Иванович тоже высказался положительно:

– Переделывать в соответствии с методикой Фока – Котовой будете в ходе работы.

Румянец на лице Елизаветы Михайловны погасил даже веснушки.

Весть о том, что Котова усовершенствовала методику Фока, дошла до Лихова на другой день: такие вещи узнаются сразу же.

– Кто это Котова? – спросил он, хотя, конечно, прекрасно ее помнил.

Эта сумасбродная девчонка еще несколько лет назад пробила первую брешь в «китайской стене», которой отгородил Лихов свою кафедру от лаборатории Ивана Ивановича. Студентка четвертого курса, она пришла к нему, заявила: «Буду делать диплом в академии».

– До диплома вам еще далеко, – отсрочил щекотливый разговор Лихов.

Котова не возражала, и он об этом забыл. Но через год выяснилось, что половина дипломной работы у этой девицы уже сделана: вечерами она торчала в академии, и старый дурак Шаровский ей всячески потакал. А теперь…

«Без любезного разрешения Котовой не обойтись!» – говорили сотрудники и лаборанты, и Лихов, поминутно слыша эту фразу, злился, кляня все на свете, в том числе и эту выработанную научной этикой формулу: нужно просить не просто разрешения, а именно любезного разрешения! Методика неопубликованная, и применять ее допустимо только в том случае, если можно будет потом в статье написать: «Пользуясь любезным разрешением КБН Е. М. Котовой…» Уж эта научная этика!

Чтобы успокоить себя, Лихов придумал про Шаровского анекдот: «Собрались звери на совещание. «Как дела у слона?» – спрашивают. «Какие уж там дела! Перефокали Фока, и больше ни фока…» Анекдот утешал его лишь несколько минут: слабый получился анекдот, неаппетитный какой-то, даже никому не расскажешь. Ничего не поделаешь, придется просить любезное разрешение у свиристелки: не применять же методику в устаревшем виде! И ведь усовершенствование-то… Хотя, впрочем, усовершенствование коренное.

Не только Лихову, но и Титову нужна методика. У Титова, доктора наук, – отдельная группа. Отношения с Шаровским у Титова натянутые, однако начальство начальством, а сотрудники между собой ладят.

– Слушай! – первым является Гиви Сохадзе, милейший и добрейший грузин с разбойничьими глазами, аспирант Титова. – Кавказ поедем, инжир кушать будем – выходи за меня замуж!

– Выйду, только чуть позже – я еще слишком молода и наивна… Ты пришел, чтоб сделать мне предложение?

– Почему предложение? Методика, сама понимаешь, – выходи за меня замуж…

Получив разрешение и подробную консультацию, Гиви уходит. Но дверь закрывается ненадолго. Теперь на пороге появляется Мезин, титовский сотрудник – воплощенная скромность. Ему тоже дают разрешение – так не бывает, чтоб кто-либо кому-либо разрешения не дал, – но Мезин не спешит уходить: ему хочется пожаловаться на злодейку судьбу:

– До чего ж надоело ездить на реактор с мышами шефа! Год за него облучаю!

Леонид не разделяет еще всеобщей неприязни к Титову, напротив, и к нему, и к Мезину, да и ко всем прочим «нейтронщикам» относится с уважением: как-никак люди работают с самыми опасными из лучей. Но Елизавета к таким вещам менее чувствительна, да и Титова знает получше.

– Выходит, облучая за шефа, вы забрасываете собственную свою тему. Диссертационную?

– Да, диссертационную. Но я не забрасываю: когда есть время – работаю.

– А чем заняты лаборанты? Ведь у Титова три лаборанта. Три! Почему не облучают они?

– О, у них много других дел!

Из этого разговора Леонид узнает немало для себя нового: оказывается, постановка работы в группе Титова совсем иная, чем у Шаровского, в лаборатории в целом. Он уточняет:

– Скажите, Дмитрий Семенович, сколько тем разрабатывает ваша группа?

– Четыре. Тема шефа, две совместные темы шефа с Николаевым и Зотовой и моя, диссертационная.

– К каким темам прикреплены лаборанты?

– Два у Титова и один у Николаева.

Леонид задумывается. У кого работа поставлена правильнее, у Шаровского или у Титова? Штатным расписанием предусмотрены две должности: старший лаборант и лаборант. Старший лаборант – это либо хозяйственник, либо же у него тема, за которую он отвечает. Просто лаборант – работник, помогающий какому-либо сотруднику. Шаровский на штатное расписание не обращает внимания: подавляющее большинство лаборантов у него «сидят на темах», независимо от того, какую зарплату они получают. В результате имеет место своеобразная уравниловка: одну и ту же по характеру работу выполняют и младшие научные сотрудники-кандидаты, и сотрудники без звания, и лаборанты обеих категорий. Делается это для того, чтобы одновременно шло как можно больше тем. Неважно, что отдельные работы выполняются из-за такой постановки дела немного медленнее, зато любая из поставленных проблем сразу же охватывается почти всесторонне. Такая система не каждому руководителю по плечу: нужно обладать работоспособностью Шаровского, чтобы справиться с целым ворохом тем. Так у кого же работа поставлена правильнее – у Шаровского или у Титова? Штатное расписание нарушают оба: Титов превращает сотрудника Мезина в своего лаборанта, Шаровский, наоборот, поднимает лаборантов до уровня научных сотрудников, своих соавторов. Лаборант, интересующийся наукой, скажет, что прав Шаровский; многие же сотрудники, лишенные лаборантской помощи, предпочтут работать в группе Титова, разумеется, находясь на положении Николаева, а не Мезина.