Чтение онлайн

Ведь, в сущности, заботилась о Тиль только мама: одеяло подтыкала, вот так же плед приносила, когда дочь в саду засиживалась. Дядюшка, конечно, ни в чём не отказывал и подарки дарил, но это не то. Даже воспитательница, велящая переобуть промокшие ботинки, тоже не то. А вот без того самого жить не то чтобы невозможно, но как-то неполно, что ли?

– Ты моря не боишься?
– ни к селу ни к городу спросил Карт.

– А должна?
– растерялась Тиль.

И растерялась не потому, что вопрос прозвучал неожиданно, просто появилось чувство, будто кузен каким-то чудом подслушал её мягонькие, пушистенькие мысли. Откуда это ощущение взялось - совершенно непонятно.

– Да нет, не должна, - едва заметно дёрнул плечами Крайт.

– Почему это ты вдруг решил со мной заговорить?
– буркнула Тильда, пряча замёрзший нос в складках пледа.

– А почему ты со мной не разговаривала?

– О чём мне с тобой говорить? Всё равно...

Тиль прикусила губу и ещё глубже в плед зарылась. Она и сама не знала, что там «всё равно». Ну как объяснить человеку: он просто никто, ничего незначащая персона? Просто так болтать у них не получится, а тем для серьёзного обсуждения нет и не найдётся. В общем, не разговаривали раньше, нечего и начинать.

– Что всё равно?
– спокойно отозвался Карт.
– Всё равно я тебя не пойму? Мне всё равно на тебя плевать? Или ты всё равно одинока и никакие разговоры тут не помогут?

– Много ты понимаешь!

– Ну, я-то думаю, что много, - кузен усмехнулся - Тиль видела, как его щека дёрнулась.
– Но, скорее всего, ошибаюсь. Только бросай ты читать современные романы. Там что ни беда, то трагедия, а герой одинок, аки верблюд в пустыне.

Он так и сказал - «аки».

– Я ничего такого и не читаю!

– Ну да, конечно. Только книги по всему дому расшвыриваешь, - кивнул Крайт.
– Но это просто так, для красоты.

– Нам на каникулы задали прочитать и эссе написать, - тут же исправилась Тильда.

Почему-то признаться, что она уже третий раз - и всё с упоением!
– перечитывает о злоключениях мальчика-сироты и даже иногда слёзы сдержать не может, сейчас было стыдно. Может из-за этого «аки верблюд». А может потому, что несчастный приютский воспитанник, маленький вор поневоле, игрушка в чужих руках очень напоминал её саму? Нет, конечно, Тиль никто не бил, по чужим карманам лазить не заставлял, да и что такое работный дом она представляла очень смутно. Но ведь герой тоже остался без родителей и был таким одиноким!

– Ну так напиши. Читать-то зачем?

Лающий голос Крайта вернул в реальность чересчур уж резко, будто кузен ей действительно пинка отвесил.

– А почему вы ко мне на ты обращаетесь?
– ляпнула Тиль, напрочь позабыв, о чём они тут беседовали.

– А ты?
– Вот Карта, кажется, из колеи ничто выбить не могло: стоял, весь такой невозмутимый, тучи рассматривал.
– Если захочешь, я дам тебе одну вещь почитать, «Десять дней[3]» называется. Но наставницам её не показывай, а то накажут ещё.

– Почему?

– Да кто ж их знает?
– Крайт опять плечами пожал.
– Неприличного, говорят, много. Хотя... А сколько тебе лет?

– Тринадцать недавно исполнилось, - машинально ответила Тильда, окончательно перестав понимать, о чём речь идёт.

– М-да, это я, кажется, погорячился, - озадаченно крякнул Карт, потёр пальцем переносицу.
– Ладно, я, вообще-то, другое сказать хотел. Это, конечно, не мои слова, но уж очень они к месту.

И кузен вдруг такую штуку отколол, какой Тиль от него совсем не ожидала: опустился на одно колено, вперёд подался, заглядывая ей в лицо. Девочка аж назад от неожиданности шарахнулась, споткнулась, но Карт упасть не дал, за плечо придержал, а потом руку - тяжёлую, будто каменную - так и не убрал.

– Слушай, - сказал сурово, эдак очень по-взрослому.
– Одиночество - это всё враньё. Не бывает так, чтобы человек совсем один остался. И не бывает, что его сразу все бросают. Вернее, случается, но только если он этого сам хочет.

– Я не понимаю...
– промямлила Тильда.

– Всегда найдётся тот, кто захочет помочь. Ну, может, и не помочь, но рядом быть захочет точно, - медленно, веско выговорил кузен.
– Для этого надо на других посмотреть, а ты видишь только себя.

– Неправда!

Это обвинение было таким жестоким и несправедливым, что невесть откуда взявшиеся слёзы буквально закипели в носу, дышать трудно стало и видеть тоже - пелена глаза занавесила. Ведь наставницы каждый день твердили, что нет греха гаже, чем эгоизм и самолюбование. И Тиль очень старалась: всё, что требовали, исполняла, никого не осуждала, не грубила, ну, почти. А вот не жаловалась точно, даже помогала, когда её просили. Правда, получалось не всегда, но она же старалась!

– Правда, - с настойчивость инквизитора сказал Карт.
– Ты только и думаешь, как тебе плохо и одиноко. Но это же не так.

– У меня никого нет!

– Есть, - уверенно кивнул кузен.

– Где?

– А ты оглянись, - Крайт чиркнул ей пальцем по носу - снизу вверх - и поднялся, руку ей подал, но не как обычно, не как взрослой даме, а будто ребёнку. И Тиль, сама не соображая, что это она такое делает, сунула свою ладонь в его.
– Пойдём, а то ты совсем замёрзла. Хочешь, приготовлю кадетский чай?

– Я его никогда не пробовала, - промямлила Тильда, непонятно с чего вдруг оробев.

– Всё просто: на одну чашку две больших ложки заварки, четыре сахара и заливаешь горячим молоком, можно ещё сливок с маслом положить. Потом всю ночь можешь... эм!.. Книжки читать.

– Гадость какая, - поморщилась девочка, - ни за что такое и пробовать не буду.

– Даже ради меня, - с всегдашней смертельной серьёзностью спросил Крайт.

Тиль открыла было рот, но подумала и закрыла. Просто не стала отвечать.

[1] Вист - салонная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса.

[2] Амазонка (здесь) - широкая юбка для верховой езды, под которую часто одевали мужские бриджи или кюлоты (укороченные до колен узкие брюки с манжетами).

[3] «Десять дней» (здесь) - «Десятиднев», «Декамерон»

4 глава

Нотариуса семейства Крайт, мастера Сэмиона, Тиль недолюбливала. Спроси её кто, отчего эта антипатия взялась, внятно она ответить не смогла бы. Ведь всем хорош юрист: маленький, животастенький, умненькие слоновые глазки прячутся за румяными щёчками - просто не человек, а девочкин мишка, кудрявый такой, только облысевший. В смысле, к тому времени, как он стал поверенным дяди, Сэмион успел облагородиться до глянцевости бильярдного шара, но Тильда была уверена: юную макушку нотариуса украшали буйные кудри, а пузцо, мячиком выпирающее из слишком тесных жилетов, и сейчас кучерявилось. Да и в профессионализме его сомневаться не приходилось, не стал бы старик Крайт отваливать немалые деньжищи дураку.