Чтение онлайн

– Нет, сама не понимаю, что это на меня нашло, - прогундосила Тиль, - прошу прощения.

– За что?
– удивился из-под кепочки белобрысый.

– Такое поведение... Я понимаю, оправдываться тут ни к чему...
– мямлила Арьере, мечтая только об одном: остаться, наконец, одной, попытаться привести себя в порядок и убраться отсюда куда-нибудь подальше.

– Как у вас, благородных, с подковыркой всё, - сокрушенно покачал головой парень, излишком деликатности явно не страдавший и уходить не собиравшийся.
– Ну, допекло человека - дело обычное.

– Благодарю вас, но в жалости я не нуждаюсь!

– Это-то понятно, - хмыкнул наглец.

– И очень прошу ...

– Не дело бабе всё в себе варить - это батя так говорит, не я, но уж в этом он понимает, - сообщил оператор глубокомысленно.
– Бабка моя не из простых была, не из рабочих, как мы. Отец её у господина служил, а мать хозяйских детей учила. Ну и она, бабка то есть, вся из себя такая, учёная. Дед же обормот, каких мало: напьётся и давай жёнушку лупцевать, чем под руку попадёт. А не пил он только по великим праздникам. Вот она терпела-терпела, а под конец не вытерпела.

Парень поднялся, выплюнул изжёванную соломинку, огляделся, будто разыскивая что-то.

– И что же случилось?
– не выдержала Тиль, шмыгнув носом.

– А ничего, - равнодушно отозвался оператор.
– Колуном она муженька ухайдакала. Ну и понятно: он на погост, она на виселицу, детей родичам. Вот папаня и говорит: нельзя бабе в себе варить. Потому он сейчас, как мать моя злобиться начинает, суёт ей миску в руки. Матушка посуду поколотит - и опять весёлая ходит. Денег нет? Ну так с огорода прокормимся. Сестрёнка в подоле принесла? Так ребятишек Небо даёт. Бате стропилиной ногу перешибло? И это к добру, дома посидит, по кабакам шляться не станет. На-ка вот.

– Это что?
– прогундосила Тильда озадаченно.

Сходу переварить такую крестьянскую мудрость было трудновато. Да и понять, зачем ей парень здоровенную кувалду суёт, тоже сложно.

– Да ты держи. Да не так, что ж ты неловкая какая? Вот так надо, - оператор переложил ладони Арьере на гладкой, будто отполированной ручке, сжал её пальцы.
– Горшки видишь?

– Вижу, - кивнула Тиль, на самом деле разглядев в углу двора сваленные в кучу высокие, узкогорлые бутыли, кажется, глиняные.

– Ну так давай, колоти, - подбодрил белобрысый.

– Зачем?

– Да не зачем!
– ни с того ни с сего разозлился парень.
– Говорят бей!

Госпожа Арьере и сама не поняла, с чего это слушаться его начала. Наверное, детская привычка сработала: приказывают, значит, повинуйся без разговоров. Во взрослой-то жизни на неё редко голос повышали.

Так оно было или иначе, но Тиль подхромала к груде кувшинов, волоча за собой по грязи тяжелённую кувалду. Неуверенно оглянулась на парня - тот кивнул, мол: действуй. Чтобы поднять молоток, пришлось все силы, что имелись, приложить, даже в пояснице прогнуться. И Тильда не столько ударила чекмарём, сколько просто позволила ему обвалиться - бутыль лопнула, сухо чмокнув. А следом пришло кристально ясное понимание: чувствовать себя ненормальной - это неприятно.

– Да ты бей, бей, - подбодрил нахал.

– Не стану, - огрызнулась Арьере.

– Ну, тогда я тебя отсюда не выпущу, - невозмутимо отозвался парень.

Тиль снова глянула через плечо. Положение и впрямь казалось безвыходным: крохотный дворик окружали сараи, между ними оставалась совсем узкая щель, двоим едва протиснуться. И её-то как раз загораживал белобрысый. Мальчишка стоял нога за ногу, опершись плечом о дощатую стену, деловито папиросу скручивал и поглядывал насмешливо из-под козырька кепочки. И что делать в такой ситуации? «Спасите!» кричать?

– Давай, десяток горшков - и выпущу, - пообещал доставала.

– Тебе-то это зачем?
– буркнула Тиль, поудобнее перехватывая кувалду.

– Жалостливый я, - со слезой в голосе признался парень.
– Действуй!

Арьере примерилась, тюкнула по бутыли без всякой охоты, следом по второй. А потом...

Потом на неё словно затмение нашло. Нет, Тильда прекрасно помнила, кто она и где находится. Даже что делает, понимала. Но такая эйфория накатила: до сладости на нёбе, до крови, которой в жилах вдруг тесно стало, до крика. Это и сравнить-то не с чем было. Впрочем, она и не сравнивала, а била и била, приноравливаясь, чтобы осколки рассыпались веером, чтоб они мельче были, а сухое «чпок!» разбившейся глины - звонче.

И вдруг узел под рёбрами, о существовании которого Тиль и не подозревала, начал слабеть, отпуская. И внутри так просторно стало, свободно, даже будто светлее.

Остановилась госпожа Арьере, когда руки отказались подниматься - повисли плетьми, кувалда выпала из разжавшихся пальцев, глухо ударив об землю. Дышала Тильда с трудом, как загнанная лошадь, воздух драл надсаженное горло. Блузка пластырем прилипла к взмыленной спине, пот и по лицу тёк. Волосы рассыпались по плечам - все шпильки куда-то подевались.

Никогда раньше Тиль не чувствовала себя лучше!

– А что хозяин по поводу этих горшков скажет?
– по-разбойничьи прохрипела Арьере, пытаясь убрать негнущимися пальцами прилипшие к углу рта пряди.

– Я-то откуда знаю?
– пожал плечами парень.
– У него спрашивать надо.

– Что мне действительно сейчас надо, так это горячую ванну, - пробормотала Тиль, садясь прямо на глиняные черепки.

Просто силы у неё закончились, даже бёдра мелко подрагивали, будто после бега.

***

Одиннадцать лет назад

Тиль двумя пальцами отодвинула шторку, прикрывающую окно кареты. Увиденное ей категорически не понравилось. И дело было не в том, что стекло, как и у большинства наёмных экипажей, оказалось грязным, заляпанным и даже вроде мухами засиженным. Небо с ним, со стеклом. Вот то, что за ним было, настораживало, если не сказать пугало.

Этот район респектабельностью не отличался: напластования сажи, размытые дождём, щедро украшали фасады домов; штукатурка кое-где осыпалась, открывая потемневший от времени, растрескавшийся кирпич. Практически все окна наглухо закрыты жалюзи, а то и чугунными решётками. Перед входными дверьми не видно палисадников. Да что там палисадники! Тут даже кустов не росло! Вот тебе тротуар, который никакой не тротуар, а жидкая грязь, с перекинутыми через лужи досками, а вот сразу дверь - заходи, не стесняйся.

И, главное, не видно ни витрин, ни вывесок. Экипажей, кроме того, в котором они приехали, тоже нет. Да и вообще с людьми негусто, лишь к почтовой тумбе привалился бродяга: то ли пьяный до изумления, то ли больной, но выглядящий откровенно мерзко.

– Ты куда меня привёз?
– буркнула Тиль, задёргивая штору, да ещё и пыльные складки расправляя, чтобы точно ничего не увидеть.

– Главное не куда, а зачем, - отозвался Карт.
– Не пойдёшь?

– Не пойду!
– решительно помотала головой Тильда.