Чтение онлайн

Мужики глянули в направлении руки и, увидев зверя, в страхе вскинули ружья.

– Нет! Стойте, - собрав остатки сил, воскликнул вогул, - Архип, это мой волк. Прошу позаботьтесь о нём!

После чего сознание покинуло путника, и он бессильно рухнул на руки старику - Архипу, это и был он, глава Казанцевского семейства, к кому и шёл столько дней Хоза Лей.

Прошло три дня прежде чем вогул совершенно восстановил силы, с помощью медовых отваров старика Архипа да ядрёной русской бани с хвойными вениками. Волка кормили, но он дичился, и ближе чем на десять метров к человеческому жилью не подходил. Дедова лайка периодически выбегала к нему на волю и играла с ним, и было похоже на то, что Сэмыл был изрядно доволен её вниманием. Через три дня вогул смог выйти днём из дому, волк увидел его и радостно кинулся к нему, а потом и не отходил от хозяина уже совсем. В избу, понятное дело его не пускали, но он преданно караулил Ивана у дверей, терпеливо ожидая, когда вновь появится любимый человек.

Всё это время, пока Иван восстанавливал силы, Артём виновато помалкивал, не лез к нему с расспросами, как это он обычно делал. Он вдруг понял, на какую авантюру вынудил согласиться приютившего его человека, уговорив идти по тайге одному за сто вёрст. Ему, городскому жителю, избалованному благами современной цивилизации, и невдомёк было, как опасно и тяжело совершать такие переходы в одиночестве по северному суровому краю, где течёт хмурый Пелым. Хотя с другой стороны Артёму было и не до бесед, так как, подключившись к зрению и слуху Тела, ему было безумно интересно знакомиться с предками, наблюдать их нехитрый быт, познавать их уклад жизни и обычаи. Глава Казанцевых - Архип, выглядел именно так, как и представлял себе Артём, читая про него в дедовых записях. Это был высокий могучий седоволосый старик, находящийся в рассвете семейных властных полномочий, но важнейшие хозяйственные вопросы уже были не в его ведении. Овдовев, он переложил все текущие вопросы хозяйства на плечи сына - Александра, и решив посвятить себя исключительно пчелиному хозяйству и внукам - Андрею, Мишке и маленькому, только что народившемуся Алёшеньке. Первые два внука уже вовсю помогали отцу по хозяйству, с серьёзным видом выполняя поручения отца и горячо ими любимой матушки, хотя и не прочь были время от времени побаловаться, пошуметь, побегать. Исключительно кстати пришлись безделушки, которые принёс с собой Иван-вогул, дети были счастливы получить такие подарки. Скромно потупив взгляд, женское население скита побежало примерять бусы и меха в свою половину избы. Иван не стал "торговать" своими поделками, он вдруг осознал, что материальные блага его совершенно не интересуют, Казанцевское хозяйство не производило ничего такого, что было бы необходимо для жизни вогула. Совершенно по-другому принял будущий шаман гостеприимство и искреннее радушие, которое дарили русичи нежданному гостю. Человеческая теплота была неведома Ивану, и покуда он сосуществовал со своим родом-племенем вогулов, и, тем более, пока он жил добровольным отшельником в своей жалкой хижине. Он чувствовал некое подобие пробуждения, как будто открывал новый неизведанный мир обычных человеческих отношений. Потом, много позже Иван сам себе признается, что эти три дня, проведённые им в русском скиту, были одними из самых счастливых в жизни.

На исходе третьего дня пребывания в гостях Иван сообщил хозяевам, что он полностью восстановил силы, что безмерно благодарен им за гостеприимство, но не может себе позволить злоупотреблять им, поэтому сообщил о своём решении на следующий день покинуть скит восвояси. Дед Архип даже топнул ногой, требуя, чтобы вогул погостил ещё, напустил на себя мрачный вид, характеризующий крайнее неодобрение решения вогула, но, конечно же, задерживать Ивана не стал, тем более, что скорое наступление пчелиного сезона предвещало то, что они снова увидятся через некоторое время.

По обыкновению, вечером вогул вышел полюбоваться на закат, он сидел на завалинке у ворот Казанцевского подворья, почёсывая за ухом Сэмыла, мысленно делясь новыми впечатлениями с Артёмом от проведенного времени с предками, когда чёрный волк вдруг напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Через секунду утробным лаем залилась Зайка, крутившаяся вокруг них до этой минуты с совершенно беззаботным видом. Вогул напряг зрение и заметил, что в направлении скита от Пелыма с севера двигался небольшой отряд вооруженных ружьями всадников. Иван схватил Сэмыла за холку, чтобы тот не кинулся на людей, и стал наблюдать, что будет дальше. В тот же момент из избы выскочило местное мужское население.

– Братец Волк, а ну бегом в избу!
– рявкнул Александр, старший сын Архипа, благодаря почти одному и тому же возрасту с Иваном, сдружившимся с ним так, что прозвал "братом".

– Погоди Сашка, что случилось-то?!
– показался следом за ним дед Архип, на ходу проверяя заряжено ли ружьё.

– Я сам с ними разберусь, уберите ружья, - спокойно сказал вогул, при этом мысленно давая команду успокоиться и собакам.

За то короткое время, что прошло с момента появления всадников, Иван уже разобрался, кто к ним пожаловал. Это были воины манси рода Пор - "косатые отыры". Артём, который, чуть было, запаниковал, чувствуя уверенность Тела, расслабился и подключился к зрению. Удивлению же не было предела, когда в приближающихся всадниках Артём разглядел настоящих индейцев! Как будто он попал в Северную Америку времён Фенимора Купера - совершенно также в его представлении выглядели индейцы. Особенную схожесть являли собой их волосы, упруго заплетенные в две косички и украшенные красными лентами.

Артём послал импульс удивления, но Тело, к чему Артём уже стал привыкать, никак не реагировало, слишком напряжённый был момент времени. Вогул продолжал сидеть в той же позе, лишь, полуобернувшись, снизу-вверх глянул на Архипа. Старику то ли причудилось, то ли на самом деле глаза вогула сверкнули ледяной синевой.

– Если бы они хотели на нас напасть, то мы бы их и не увидели, пока нож к горлу не приставили. Это Косатые Отыры - богатыри с косами, самые хитрые и коварные воины Пор-махума.

Предводитель семейства растопырил ручищи, как бы сдерживая мужчин от воинственных действий, так они все и замерли, пока всадники не приблизились на расстояние разговора.

– Эй, русский! Надо стрелять нет!
– самый ближний воин-манси с трудом подбирал слова по-русски, - нам помогай, мы уходить.

– Мы гостям всегда рады, коли с добром пришли, - не удержался храбрый Александр, но осёкся после отцовского "цыц".

– С Севера мы, Лопынг-река...
– запнулся вогул, и чуть погодя с трудом выговорил, - Ляпинские Вогулы. Война - плохо дело, зыряне совсем одолели. Ранили хона... князь.

Последнее слово далось вогулу совсем тяжело. Иван понял, что так разговор будет долгим, и не ровен час, соплеменник оговорится, что-нибудь ляпнет обидное для русских. Стычку он допустить никак не хотел, ведь приютившие его русские стали почти как семья, а пришельцы - вогулы, соплеменники как-никак. Дальше разговор шёл на мансийском языке, Иван решил помочь им быстрее договориться. Пока он разговаривал с отырами, русские напряжённо молчали, внимательно следя за всадниками. Когда возникла небольшая пауза, Архип не выдержал.

– Иван, друг мой, чего хотят-то? Не томи.

– Всё хорошо, им нужен я, - и снова затараторил на своём языке, а Архип уловил лишь понятное ему слово "шаман".

Последние слова Хозы Лея почему-то заставили отыров спешиться и преклонить колена. Иван, напротив, встал и лишь надменно кивнул им.

– Ванюша, - зашептал Архип, совсем ошалев от такого поворота событий, - что происходит, а?

Теперь Иван мог всё рассказать, но перед этим он попросил принять пятерых вогулов, напоить и накормить. Старик верил загадочному другу, много раз убеждаясь и ранее, что шаману лучше верить, чем пытаться найти логическое объяснение его поступкам. Было велено впустить непрошеных гостей в избу, усадить за стол, накормить вдоволь. А между тем Иван объяснил хозяевам, что удалось вызнать ему у соплеменников.

Вогулы пришли издалека. Далеко на Севере есть река Северная Сосьва, а у нее приток - Ляпин-река, Лопынг по-мансийски. Испокон веков там живёт приполярная ветвь его народа - воины-оленеводы фратрии Пор, в отличие от Мось, к которым причислял себя сам. Отец Ивана был из тех мест, он прибился к племени, когда бежал с поля боя, после которого их извечные враги - коми или зыряне (Саран - мансийское название народа с Запада от Уральских гор - коми или зыряне. Отсюда - название относительно крупного посёлка на Севере Урала - Саранпавыл или Саранпауль. Название дословно переводится Саран (зырянская) деревня. В середине XIX в. сюда пришло несколько семей коми, обосновались на берегу реки Ляпин. Свою деревню так и прозвали по названию реки - Ляпин, но мансийское название посёлка оказалось живучее и осталось поныне - прим. авт.) - разбили вогулов наголову. Иван сразу и узнал в этих воинах соплеменников отца, так как он всю жизнь так заплетал волосы - в две косы, по мнению Артёма, совершенно как индейцы. Кроме того, орнамент вышивки их одежд был точно такой, какому его, маленького ещё, научил отец - это были стилизованные соцветия зонтичного полярного растения порых, чьё название и дало имя племени Пор. Браки у манси заключают исключительно между представителями разных фратрий, вот и отец Ивана женился на одной из девушек племени, его приютившего, да и прижился у них, так как слабо верил, что соплеменники выжили после нашествия зырян. Отец почти ничего не рассказывал про жизнь в родном племени, Иван знал лишь, что кроме растения-реликвии порых, есть ещё одна реликвия их племени - медведь Ялп-ус-ойка или Консенг-ойка - два имени таёжного прародителя племени Пор. Отец чётко соблюдал их праздники - "медвежьи пляски", уходил на несколько дней в тайгу. Что он там делал, Ивану неведомо, скорее всего, совершал какие-то родовые обряды.

И вот спустя почти полвека коми опять ополчились на зауральских оленеводов с целью силой отобрать их пастбища, потому что с Запада их теснил ещё более могучий сосед - Русь. Отыры, прискакавшие в Казанцевский скит, были гонцами племени, идущего позади них с разницей в день пути. Последний бой с коми был настолько сокрушительным для вогулов, что вынудило их сняться с насиженных мест и отправиться кочевать на юг, из родных приполярных просторов в неведомую дремучую тайгу Среднего Зауралья. Их вождя - хона на вогульском, серьёзно ранили на поле брани, ему становилось всё хуже и хуже, всем было понятно, что долго он не протянет. Единственной надеждой на спасение было добраться до могущественного шамана, по слухам жившего на берегу реки Пелым. Оказывается, за то относительно небольшое время, пока Иван был в добровольной ссылке у себя в лачуге и изредка врачевал проходящих мимо путников, слухи о его деятельности достигли столь отдалённых мест.