Чтение онлайн

Блуждая такимъ образомъ туда и сюда и не зная, гдѣ я нахожусь, я проходила мимо аптекарской лавки въ Леднхоль-стритѣ и увидѣла на скамейкѣ прямо противъ прилавка небольшой узелокъ, завернутый въ бѣлое полотно. Позади стояла служанка, обернувшись къ узлу спиной; она смотрѣла въ глубину лавки, гдѣ на прилавкѣ, также спиной къ двери, стоялъ, вѣроятно, аптекарскій помощникъ, со свѣчей въ рукѣ; онъ, повидимому, отыскивалъ что-то на верхней полкѣ; такимъ образомъ, оба они были заняты, а больше въ лавкѣ не было никого.

Такова была приманка, и дьяволъ, приготовившій мнѣ эту западню, подстрекалъ меня… я помню теперь и не забуду никогда, что за моими плечами мнѣ слышался голосъ, который шепталъ мнѣ слѣдующія слова: «Возьми узелъ, возьми скорѣе; сдѣлай это сейчасъ же».

Едва были произнесены эти слова, какъ я вошла въ лавку и, повернувшись спиной къ дѣвушкѣ, какъ будто сторонилась отъ проѣзжавшей двухколесной телѣжки, протянула позади себя руку и, взявъ узелокъ, вышла изъ лавки. Ни служанка, ни помощникъ и никто другой не замѣтили меня.

Невозможно описать мою душевную тревогу во все время этого дѣйствія. По выходѣ изъ лавки у меня такъ билось сердце, что я не могла не только бѣжать, но даже прибавить шагу; я перешла улицу и повернула за первый уголъ; мнѣ кажется, я была на перекресткѣ Фенчорчъ-Стритъ; оттуда я сдѣлала столько поворотовъ и прошла столько улицъ, что никогда не съумѣла бы сказать, куда я иду и гдѣ я; я не чувствовала подъ собой мостовой, по которой шла, и чѣмъ дальше я удалялась отъ опасности, тѣмъ скорѣе я бѣжала, до тѣхъ поръ, пока, задыхаясь отъ усталости, я вынуждена была сѣсть на скамейку возлѣ какого-то дома; осмотрѣвшись, я увидѣла, что нахожусь возлѣ Билинзгета [1] . Отдохнувъ немного, я продолжала путь: кровь кипѣла во мнѣ какъ на огнѣ, мое сердце билось такъ сильно, какъ будто я была охвачена внезапнымъ ужасомъ, вообще я такъ растерялась, что не знала, куда иду и что дѣлаю.

Когда я совершенно истомилась отъ такого долгаго и тревожнаго пути, тогда я начала соображать и направилась къ своей квартирѣ, куда и пришла около девяти часовъ вечера.

Для чего былъ приготовленъ этотъ узелокъ и по какому случаю онъ лежалъ тамъ, гдѣ я его взяла, — я не знала, но, развернувъ узелъ, я нашла въ немъ очень хорошее, почти новое приданое для ребенка, тонкія кружева, серебряную чашку величиною съ пинту, небольшой серебряный горшокъ и шесть ложекъ, хорошую рубашку, три шелковыхъ платка, а въ горшкѣ 18 шиллинговъ 6 п. деньгами.

Все время, когда я разсматривала эти вещи, я находилась подъ ужаснымъ впечатлѣніемъ страха и душевной борьбы, несмотря на то, что я была въ совершенной безопасности; я сидѣла и горько плакала.

— Боже мой! — вскричала я, — что я теперь? воровка? Меня скоро возьмутъ, отправятъ въ Ньюгетъ и будутъ судить уголовнымъ судомъ.

Я долго плакала. Я увѣрена, что, какъ я ни была бѣдна, я навѣрное отнесла бы обратно вещи, если бы ужасъ не лишилъ меня силъ; но со временемъ такія душевныя движенія совѣршенно исчезли.

И такъ я легла въ постель, но не спала всю ночь; мои мысли были угнетены совершеннымъ проступкомъ; я не знала, что говорила и дѣлала всю ночь и весь слѣдующій день. Затѣмъ я сгорала отъ нетерпѣнія узнать, чьи вещи я взяла, богатаго или бѣднаго; быть можетъ, думала я, какая-нибудь несчастная вдова, какъ я, завязала ихъ въ узелъ, съ цѣлью продать и получить немного денегъ, на которыя она хотѣла купить хлѣба для себя и своего ребенка, и вотъ теперь они умираютъ съ голода, сердце ея разрывается и она оплакиваетъ свою потерю. Эта мысль больше всего мучила меня втеченіе трехъ или четырехъ дней.

Но мои собственныя бѣдствія заглушили во мнѣ подобныя размышленія, и перспектива голода, становившаяся съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе ужасной, постепенно ожесточала мое сердце. Кромѣ того у меня былъ плохой руководитель, который безпрестанно подстрекалъ меня прибѣгать къ самымъ дурнымъ средствамъ. Поэтому однажды вечеромъ, онъ снова внушилъ мнѣ мысль выйти изъ дому на новые поиски.

На этотъ разъ я вышла днемъ; я стала блуждать по улицамъ и искать, сама не зная чего, какъ вдругъ дьяволъ разставилъ на моемъ пути такую западню, ужаснѣе которой я не встрѣчала ни раньше, ни потомъ. Проходя по Ольдерсгетъ-Стритъ, я увидѣла красивую маленькую дѣвочку, которая возвращалась одна домой изъ танцовальной школы. И вотъ мой соблазнитель дьяволъ набросилъ меня на это невинное созданье. Я начала разговаривать съ ней, она отвѣчала мнѣ своимъ дѣтскимъ лепетомъ; я взяла ее за руку и повела по дорогѣ, пока мы не пришли въ большую мощенную аллею, ведущую въ Барзсоломью-Клозъ и направились туда. Дѣвочка сказала мнѣ, что это не ея дорога, но я отвѣчала: «Нѣтъ, моя милая, это твоя дорога, я покажу тебѣ куда идти домой». У ребенка было на шеѣ жемчужное золотое колье, мои глаза давно остановились на немъ, и вотъ, войдя въ темную аллею, я наклонилась какъ бы для того, чтобы завязать ей развязавшуюся косынку и такъ тихо сняла съ нея колье, что она ничего не почувствовала; затѣмъ мы продолжали идти. Тутъ дьяволъ снова подстрекалъ меня убить ребенка, въ темной аллеѣ, такъ, чтобы она не закричала, но одна мысль объ этомъ привела меня въ такой ужасъ, что я едва не упала на землю; я заставила вернуться ребенка и сказала, чтобы она уходила отсюда, такъ какъ эта не ея дорога. Дѣвочка согласилась со мной и я дошла до Барзсоломью-Клозъ, потомъ повернула въ другой проходъ, выходящій на Лонгъ-Ленъ, оттуда на Чартеръ-Хаусъ-Ярдъ и вышла на Джонсъ-Стритъ; затѣмъ я пересѣкла Смитсъ-Фильдъ и спустилась къ Чиклену, выйдя на Фильдъ-Ленъ, чтобы достигнуть Голборибриджъ, гдѣ, смѣшавшись съ толпой, я могла спокойно продолжать дорогу, не боясь быть открытой. Таковъ былъ мой второй выходъ въ свѣтъ.

Мысль объ этой добычѣ совершенно сгладила мои воспоминанія о первой, и всѣ мои прежнія размышленія по этому поводу быстро разсѣялись; бѣдность ожесточала мое сердце и бѣдствія дѣлали меня равнодушной ко всему остальному. Моя послѣдняя кража не особенно тревожила меня, потому что я не сдѣлала ни малѣйшаго вреда ребенку. Мнѣ казалось, что я дала только хорошій урокъ родителямъ, которые небрежно допустили этого бѣднаго ягненка возвращаться одного домой и которые въ другой разъ будутъ осторожнѣе.

Похищенная мной нитка жемчуга стоила около 12 или 14 фунтовъ. Я думаю, что этотъ жемчугъ принадлежалъ ея матери, такъ какъ нитка была слишкомъ велика для ребенка, а мать изъ тщеславія одѣла ее на дочь, чтобы похвастать ею въ танцовальной школѣ. Безъ сомнѣнія, дѣвочка была отправлена съ горничной, которая должна была смотрѣть за ней, но эта небрежная плутовка вѣрно встрѣтила какого-нибудь молодца и занялась имъ, оставя на произволъ судьбы дѣвочку, которая и попала въ мои руки…

Во всякомъ случаѣ я не сдѣлала ни малѣйшаго зла ребенку и только испугала его; во мнѣ еще сохранились нѣжныя чувства и, можно сказать, я не дѣлала ничего, на что не толкала бы меня нужда.

Послѣ этого у меня было много приключеній, но я была еще неопытна въ ремеслѣ и не умѣла взяться за дѣло иначе, какъ получивъ внушеніе отъ дьявола, который рѣдко медлилъ вступать со мной въ союзъ. Одно изъ подобныхъ приключеній окончилось очень счастливо для меня. Однажды въ сумеркахъ я проходила по Ломбардъ-Стритъ, какъ вдругъ какъ разъ въ концѣ дворца Трехъ Королей я увидѣла человѣка, который съ быстротою молніи пробѣжалъ мимо меня въ то время, когда я была на углу дома. При поворотѣ въ аллею, поровнявшись со мной, онъ бросилъ, бывшую въ его рукахъ, большую связку какъ разъ позади меня и сказалъ: «ради Бога, мистрисъ, постойте здѣсь одну минуту». Съ этими словами онъ убѣжалъ. За нимъ бѣжали еще двое, которыхъ преслѣдовалъ молодой человѣкъ безъ шапки, крича: «Воры!» Двухъ послѣднихъ такъ близко преслѣдовали, что они были принуждены бросить свои связки, причемъ одного поймали, а другой успѣлъ убѣжать.

Я была неподвижна, какъ камень, все время, пока они не возвратились назадъ, таща несчастнаго вмѣстѣ съ украденными вещами, и довольные тѣмъ, что схватили вора и его добычу; такимъ образомъ всѣ прошли возлѣ меня, я же, казалось, остановилась здѣсь за тѣмъ, чтобы пропустить толпу.

Разъ или два я спрашивала, что случилось, но мнѣ никто не отвѣтилъ, а я не особенно настаивала; когда всѣ прошли, я, пользуясь случаемъ, обернулась назадъ и, подобравъ то, что лежало позади меня, ушла; все это я сдѣлала безъ прежняго смущенія, потому что я не сама украла эти вещи, а онѣ краденныя попали въ мои руки. Я вернулась домой здрава и невредима, обремененная своей добычей, которая состояла изъ штуки прекрасной чищенной черной тафты въ пятьдесятъ аршинъ и куска бархата, около одиннадцати аршинъ; по всей вѣроятности, этотъ товаръ принадлежалъ галантерейщику, котораго ограбили; я говорю «ограбили», потому что у него было похищено, кромѣ моего товара, около семи штукъ шелковой матеріи. Какимъ образомъ воры могли украсть столько вещей, я не умѣю сказать, но такъ какъ я только взяла краденное, то съ покойной совѣстью присвоила эти вещи себѣ.