Чтение онлайн

– Вечно ты плачешь, дурочка (я и тогда плакала). Ну, скажи мне, о чем ты плачешь?

– Они хотят меня взять и отдать в прислуги, - проговорила я, - а я не умею работать по хозяйству.

– Полно, детка! Если ты не умеешь работать по хозяйству, то понемногу научишься. Тебя не приставят сразу к тяжелой работе.

– Нет, приставят, - говорю, - а если я не смогу делать ее, меня будут бить и служанки будут побоями заставлять меня работать. Я маленькая, и мне тяжело работать!
– И с этими словами я так разрыдалась, что не могла больше говорить.

Моя добрая воспитательница очень расчувствовалась и решила не отдавать меня покамест в услужение; она велела мне не плакать, сказав, что поговорит с господином мэром и что меня не отдадут в услужение, пока я не подрасту.

Однако это обещание не успокоило меня, потому что самая мысль о том, что я пойду когда-нибудь в прислуги, страшила меня; даже если бы моя воспитательница сказала, что меня не тронут до двадцати лет, это нисколько бы меня не утешило; я вечно бы плакала от одного страха, что дело этим кончится.

Видя, что я не унимаюсь, воспитательница рассердилась.

– Чего ты ревешь? Ведь я сказала, что тебя не отдадут в прислуги, пока ты не подрастешь.

– Да, - говорю, - но потом все же придется пойти.

– С ума сошла девчонка! А ты что же, хочешь быть барыней?

– Ну да, - говорю и снова заплакала в три ручья. Тут старушка не выдержала и расхохоталась, как вы легко можете себе представить.

– Вот оно что! Вам угодно быть барыней!
– стала она издеваться надо мной.
– И вы думаете сделаться барыней, если будете шить да прясть?

– Да, - простодушно ответила я.

– Сколько же ты можешь заработать в день, дурочка?

– Три пенса пряжей и четыре пенса шитьем

– Ах, горе-барыня, - продолжала она насмехаться, - этак далеко не уедешь!

– С меня будет довольно. Только позвольте, мне остаться у вас, сказала я таким умоляющим тоном, что добрая женщина разжалобилась, как она признавалась мне впоследствии.

– Да ведь этого не хватит тебе на пищу и на одежду. Кто же станет одевать маленькую барыню?
– проговорила она, с улыбкой глядя на меня.

– Так я буду работать еще больше и все деньги буду отдавать вам, отвечала я.

– Бедное дитя, все равно этого не хватит на твое содержание, одна провизия обойдется дороже.

– Тогда не нужно мне провизии, - продолжала я свои простодушные ответы, - позвольте мне только жить с вами.

– Разве ты можешь жить без еды?

– Могу, - продолжала я детскую свою речь и снова залилась горькими слезами.

Я ничуть не хитрила; вы легко можете видеть, что все мои ответы были непринужденными; но столько в них было простодушия и столько горячего порыва, что добрая, жалостливая женщина тоже заплакала, разрыдалась, как и я, взяла меня за руку и увела из классной комнаты. "Ладно, - говорит, - ты не поступишь в прислуги, ты будешь жить со мной", - и слова ее на этот раз меня успокоили.

После этого отправилась она раз к мэру поговорить о своих делах; зашел разговор и обо мне, и добрая моя воспитательница рассказала господину мэру всю эту сцену; тот пришел в такой восторг, что позвал послушать жену и двух дочерей, и вы можете себе представить, как весело все они смеялись.

И вот не прошло и недели, является вдруг к нам жена мэра с дочерьми навестить мою старую воспитательницу, посмотреть ее школу и детей. Посидев немного, жена мэра спрашивает:

– Скажите мне миссис***, где же та девочка, которая хочет быть барыней?

Услышав эти слова, я страшно испугалась, сама не знаю почему; но жена мэра подходит ко мне и говорит:

– Здравствуйте, мисс, покажите-ка мне, что такое вы шьете.

Слово "мисс" очень редко можно было слышать в нашей школе, и я удивилась, почему она называет меня таким нехорошим именем; все же я встала, сделала реверанс, она взяла у меня из рук работу, взглянула на нее и сказала; что сделано очень хорошо, потом посмотрела на мои руки и. сказала:

– Право, она. может стать барыней: поглядите, какие у нее беленькие ручки.

Ужасно мне это понравилось, но жена мэра этим не ограничилась, сунула руку в карман, дала мне шиллинг и велела работать старательно и прилежно учиться, тогда мне, может быть, удастся сделаться барыней.

Все это время моя добрая старушка-воспитательница, жена мэра и все прочие вовсе меня не понимали, потому что они подразумевали под словом "барыня" одно, а я - совсем другое. Увы! Мне казалось, что быть барыней значит работать на себя и зарабатывать столько денег, чтобы не нужно было идти в прислуги, тогда как для них это означало высокое положение в обществе, богатство, широкую жизнь и не знаю что еще.

Когда жена мэра удалилась, вошли ее дочери и тоже пожелали увидеть барыню; они долго со мной разговаривали, и я отвечала им с тем же простодушием; каждый раз, как они спрашивали меня, действительно ли я решила стать барыней, я отвечала "да". Наконец они спросили меня, что же такое "барыня". Вопрос очень меня смутил. Все же я кое-как объяснила, что это женщина, которая не ходит работать по домам; они были в восторге от моих ответов, моя болтовня им, видно, очень понравилась и позабавила их, и они тоже дали мне денег.

Деньги эти я все отдала своей наставнице, как я называла ее, и пообещала старушке по-прежнему отдавать ей все, что буду зарабатывать, когда стану барыней. После этого и после других моих слов воспитательница начала понимать, что я подразумеваю под словами "быть барыней" и что они означают для меня всего лишь возможность собственным трудом зарабатывать себе на хлеб; наконец она меня спросила, так ли это.

Я ответила ей "да" и упорно твердила, что это и значит быть барыней. "Ведь вот такая-то, - сказала я, называя одну женщину, которая чинила кружева и стирала дамские кружевные чепчики, - ведь она же барыня, и все зовут ее мадам".

– Глупенькая, - рассмеялась моя добрая старушка, - такой барыней тебе стать нетрудно: про нее дурная слава идет, у нее двое незаконных.

Я ни слова не поняла, однако ответила: "Я знаю, что ее зовут мадам и она не живет в прислугах". Поэтому я твердо стояла на том, что она барыня, и хотела быть такой же.

Все это снова было передано дамам, и те очень смеялись, и время от времени дочери господина мэра приходили повидать меня, спрашивая, где маленькая барыня, что наполняло меня немалой гордостью. Навещая меня, эти молодые дамы иногда приводили с собой знакомых; таким образом, меня скоро знал чуть не весь город.