Чтение онлайн

В первой главе Павел сказал, что эти лжебратия «есть люди, смущающие вас и желающие превратить благовествование Христово» (Гал. 1:7). В своем послании к церквам апостолы и пресвитеры так сказали об этих людях: «Мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и поколебали ваши души, говоря… чего мы им не поручали» (Деян. 15:24).

С того времени подобных людей была множество. Столь вредоносной была их деятельность, что апостол сказал об одном из этих людей: «Да будет анафема [ему]» (Гал. 1:8, 9). Некоторые проповедники намеренно стремились подорвать благовествование Христово, уничтожая таким образом верующих.

Эти лжебратья говорили: «Если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись» (буквально: «не имеете силы быть спасенными»). В их трактовке спасение — дело человеческое, зависящее единственно лишь от человеческой силы. Они не знали, что, в сущности, означает обрезание: «Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренне таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога» (Рим. 2:28, 29).

Вскоре после того, как Авраам уверовал в Бога, случилось так, что он прислушался к голосу Сарры, а не Бога, и стремился исполнить обетования Божьи силою своей плоти (см. Быт. 16). В результате вместо наследника он стал рабом. Тогда Бог явился пред ним вновь, увещевая Авраама ходить перед Ним в простоте сердца, повторяя Его завет. И в ознаменование этого происшествия и того, что «плоть не пользует нимало», Аврааму было дано знамение обрезания — отсечения крайней плоти. Оно должно было показать, что поскольку «не живет… в плоти… доброе», обетования Божьи могут осуществиться лишь через отказ от плотских грехов. «Потому что обрезание — мы, служащие Богу духом, и хвалящиеся Христом Иисусом, и не на плоть надеющиеся» (Флп. 3:3).

Поэтому действительное обрезание Авраама произошло, когда он получил Духа через веру в Бога. «И знак обрезания он получил, как печать праведности чрез веру, которую имел в необрезании» (Рим. 4:11). Внешнее обрезание всегда являлось только знамением истинного обрезания сердца. При отсутствии такового оно было лишь подделкой; но при его наличии без знака можно было и обойтись. Авраам «стал отцом всех верующих в необрезании» (Рим. 4:11). «Лжебратия» подменяли реальность пустым знаком. По их мнению, пустая скорлупа без ореха значила больше, чем орех без скорлупы.

Иисус сказал: «Дух животворит, плоть не пользует нимало; слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Ин. 6:63). Жители Антиохии и Галатии доверились Христу, обратившись к Нему за спасением. Ныне же кое-кто желал побудить их довериться плоти. Эти люди не давали им свободу грешить. Нет, они говорили о необходимости сохранять закон! Но истинное обрезание есть закон, начертанный на сердце Духом, а «лжебратия» желали, чтобы верующие уверовали во внешнюю форму обрезания, подменявшую действие Духа. То, что было дано как знамение праведности по вере, стало знамением самоправедности. «Лжебратия» желали, чтобы верующие обрезались для праведности и спасения; но человек «сердцем верует к праведности, а устами исповедует ко спасению» (Рим. 10:10). А «все, что не по вере, грех» (Рим. 14:23). Поэтому все попытки человека соблюсти Закон Божий своими собственными силами, сколь бы честными и искренними они ни были, могут привести лишь к несовершенству — греху.

Когда этот вопрос был поднят в Иерусалиме, Петр сказал тем, кто желал бы, чтобы люди были оправданы по своим делам, но не по вере во Христа: «Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян. 15:10).

Это иго было игом рабства, что ясно из сказанных Павлом слов О том, что «лжебратия» прокрались, чтобы «подсмотреть за нашею свободою, которую мы имеем во Христе Иисусе, чтобы поработить нас» (Гал. 2:4). «Законом познается грех» (Рим. 3:20), но он не освобождает от греха. «Закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12), — поскольку закон дает знание о грехе, осуждая его. Это указатель, по казывающий путь, но не способный провести нас по нему. Он может подсказать нам о том, что мы сбились с пути, но один лишь Иисус Христос способен провести нас, ибо Он есть путь. Грех — это рабство. Свободны лишь соблюдающие заповеди Божьи (Пс. 118:45), а их можно соблюдать лишь верою во Христа (Рим. 8:3, 4).

Следовательно, любой, побуждающий людей уверовать в закон как средство обретения праведности без Христа, просто возлагает на них иго и заточает в рабство. Если осужденный по закону человек заключается в тюрьму, он не может быть освобожден от своих цепей за коном, удерживающим его в темнице. Но в этом нет вины закона. Именно потому, что это хороший закон, он не может признать виновного человека невиновным.

Апостол говорит, что он противостоял лжеучению, ныне смущающему галатских братьев, чтобы «истина благовествования сохранилась у вас». Очевидно, что содержание этого письма содержит в себе только; благовестие, выраженное в наиболее сильной форме. Очень часто это: послание воспринималось неверно, не принося читающему его никакой пользы из-за того, что он полагал его лишь еще одними «распрями о законе», против которых Павел предостерегал братьев.

Деяния Апостолов сообщают, что в Антиохии было решено, что Павел и Варнава и некоторые другие должны отправиться в Иерусалим для обсуждения этого вопроса. Но Павел говорит, что он отправился в путь «по откровению» (Гал. 2:2). Он пошел туда не просто по решению собрания, но один и тот же Дух побуждал и его, и принимавших это решение. Он пошел не для того, чтобы узнать истину о Евангелии, но чтобы утвердить ее; не узнать, что же такое, в сущности, Евангелие, но сообщить то, о чем он проповедовал язычникам. Занимавшие видные места ничего не дали ему. Он получил Евангелие не от человека, и не нуждался в человеческом свидетельстве о том, что такое истина. Когда вещает Бог, вмешательство человека можно рассматривать лишь как дерзость. Бог знал, что братья в Иерусалиме нуждались в свидетельстве Павла и что новообращенные должны были убедиться в том, что посланные Богом говорят слова Божьи. Им нужна была уверенность, что, отвратившись от «многих богов» к одному Богу, они имеют одну истину и что Евангелие едино для всех людей.

В этом мире нет ничего, что способно было бы даровать людям благодать и праведность, равно как нет ничего в мире, что мог бы сделать человек, чтобы обрести спасение. Евангелие — это сила Божья во спасение, но не сила человеческая. Любое учение, побуждающее уверовать в любой предмет — будь то образ, картина или что-либо иное, — или уверовать в спасение делами либо собственными усилиями, пусть даже эти усилия будут направлены к наидостойнейшей цели, есть извращение евангельской истины, то есть лжеевангелие. В Церкви Христовой нет «таинств», которые неким чудесным образом наделяют получающего их особой благодатью, но есть дела, которые человек, верующий в Господа Иисуса Христа и будучи этим оправдан и спасен, может делать как выражение своей веры. «Ибо благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился. Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2:8-10). В этом «истина благовествования», и за это стоял Павел. Это Евангелие на все времена.

На земле нет человека или группы людей, которые единолично владели бы истиной, так что желающий получить ее должен был бы обратиться к ним. Истина независима от человека. Истина от Бога, ибо Христос, будучи сиянием славы и образом ипостаси Его (Евр. 1:3), есть истина (Ин. 14:6). Всякий, получающий истину, должен получить ее от Бога, а не от человека, точно так же, как получил Евангелие Павел. Бог может прибегнуть к помощи людей как орудий или сосудов, и Он делает это, но истину дает лишь Он один. Ни имена, ни числа не определяют, что такое истина. Она не станет более действенной или более желанной, предлагает ли ее десять тысяч князей или один единственный смиренный труженик. И не может быть никакой уверенности в том, что десять тысяч будут иметь ее с большей долей вероятности, чем один. Каждый на земле может обладать истиной в такой мере, в какой он в ней нуждается, и не более того (см. Ин. 7:17; 12:35, 36). Тот, кто желает выступать в роли «папы», полагая, что единолично владеет истиной, и побуждая людей обращаться за нею, решив, что только он может давать или отнимать истину, утрачивает всякую истину, которой он обладал (если таковая была). Истина и папство не могут существовать вместе; ни папа, ни человек, стремящийся к его лаврам, не имеют истины. Как только человек получает истину, он перестает быть папой. Если бы папа римский обратился и стал учеником Христа, он в тот же час оставил бы папский престол.

Как не может быть человека, распоряжающегося истиной, так нет и мест, в которые человек должен непременно пойти, чтобы найти ее. Братьям из Антиохии не было нужды идти в Иерусалим, чтобы узнать истину или удостовериться в том, что это действительно истина. То, что она была провозглашена в определенном месте, вовсе не означает, что ее можно найти только там или что она вообще там есть. А фактически в самую последнюю очередь можно рассчитывать узнать истину именно в тех городах, где Евангелие возвещалось в первые века после Христа — Иерусалиме, Антиохии, Риме или Александрии.