Радужная Нить
Шрифт:
Он указал рогом в сторону каменной чаши, и я увидел, как среди мельчайшей водяной пыли играет радуга. Именно «играет», иного слова и не подберёшь! Разноцветная дуга не висела неподвижно, она словно зверёк, потягивалась, припадала к поверхности и носилась кругами за собственным хвостом. Кругами, кругами… кругами…
Лодка, многовесельная и длиной в половину нашей деревни, садится на мель у берега. Волны начинают то ударять ей о камни, то оттягивать на глубину, будто играя. Я разглядываю её, прячась в густых прибрежных зарослях. Кто эти люди, зачем приплыли? И есть ли внутри кто-нибудь живой?
Чья-то рука хватается за борт, нащупывая его, словно вслепую. Похоже, пришельцев нечего опасаться, они полумертвые от жажды. Бежать к народу и предупредить? Позвать охотников с копьями или выйти к ним самому? Я беседую с духами, моя жизнь неприкосновенна, но известно ли это чужестранцам?
Постепенно всё больше голов поднимается над бортами, люди переговариваются, спускаются в неглубокую воду, поддерживая друг друга. Да их много! Надо отползти подальше, а затем — в деревню, не разбирая дороги!
Напоследок окидываю взглядом чужаков. Первый из них уже ступил на берег и, раскинув руки, кружится, смеясь. И меня пронизывает страх.
В его уверенных движениях, в его радости я различаю одно слово.
"Моё!"
Я сижу на циновке, потягивая брагу и задумчиво уставившись в никуда.
Что же мне теперь делать? И спросить-то не у кого…
Отец мой был среди первых переселенцев, оттеснённых вечно голодной Срединной Империей на дикие острова Ва, лежащие к северо-востоку от Благословенной Страны. Он рассказывал, что исконные жители сначала приняли его настороженно, но судьба и удача были на его стороне. Я бы добавил, что хорошим подспорьем этим двум силам стал его мудрый советник, стараниями которого разрозненные племена удалось объединить, почти не проливая крови. Недовольные, конечно, были — но Рин, сам уроженец Ва, казалось, обладал сокровенными знаниями о душе каждого из них. Это он посоветовал отцу взять в жёны дочь шамана самого могущественного из племён, а доверенным людям — породниться с другими кланами. Так что по матери я принадлежу к роду Кедра, чьи угодья находятся на самом юге острова. Столицу же мы с отцом затеяли строить в устье реки на востоке, и с того мгновения, как принесли жертву богам, поток беженцев из далёкой Благословенной Страны не иссякает. Впрочем, для меня она скорее сказка, нежели родина…
— Правитель, не гневайтесь, что прерываю ваши размышления…
— Какие вести? Он найден?
— Уповаю на милосердие господина! Я не нашел следов советника вашего отца, его будто духи прибрали! В родном ему племени Кремня никто ничего не знает.
— Ступай…
И в каждом донесении — одно и то же. Теперь, когда отец скончался, мне так нужна поддержка этого человека! Хотя бы лёгкий наклон головы, одобрительная улыбка! А он будто в воздухе растворился. Никто не видел, как он выходил из покоев отца, и никто не присутствовал при прощании, кроме него. Даже мне, наследнику, было приказано ожидать снаружи. Как он мог уйти незамеченным? И зачем, зачем Рину скрываться от меня?!
Большая поляна забита людьми настолько, что, расставив локти, не развернуться. Все галдят, потрясая копьями или посохами, от соседа слева разит потом, от соседа справа — солёной рыбой. Факелы и костры повсюду, а чадят так, что и пот, и рыба по сравнению с этим смрадом — сущие благовония.
Дикари…
— Три поколения миновало с тех пор, как эти чужеземцы ступили на нашу землю, и её не узнать! Они отобрали всё! Притворились изгнанниками, а сами…
— Мы, северные племена, ещё не сдаёмся!
— Зато южные утратили честь и отреклись от имён предков! Племена Кедра, Можжевельника, Сосны — где они теперь? Наши женщины думают лишь о том, как бы понести от этих желтолицых, а их грязные отпрыски называют себя кланом Древа! Но кому они приносят жертвы, какому такому Древу? Это всё равно, что взывать в пустоту!
— И Обсидиана с Кремнем и Глиной больше нет, есть Камень и Земля. Я последний из Глины, кто остался верен…
— Чему верен, собственной глупости? Говорят, они храбрые воины, и их селения не знают голода…
— Они растоптали заветы наших отцов! Где это видано, чтобы столько людей ютилось в одной деревне? Где это видано, чтобы охотник взамен замечательных шкур и свежего мяса получал какие-то дырявые квадратики, из которых и наконечника стрелы не отольёшь!
— Они называют это деньгами. Их можно обменять на что угодно!
Оживление, кто-то передает по кругу пластинку красного металла.
— На ней недобрые знаки, горе нам! Вот, чем они околдовали южан! Обманывают, всучивают всякую дребедень, а добычу забирают себе!
— Их предводитель живёт в хоромах столь высоких, что окрестные деревья кажутся травинками!
— И что ты врешь, чего врешь-то?! Не выше вон той сосны, а она — малютка по сравнению с нашими южными!
— И я видел, и я видел!!
— Уймите недомерка!
— А что, племени Очага теперь каждая недожаренная свинья рот затыкать будет? Я сестру выдавал замуж в их селение, они его городом кличут. Так она теперь живёт — не нарадуется, младшим девчонкам отрезы заморской ткани прислала, из бабочкиных крыльев сделанные!
— Да не из крыльев, а коконов расплетённых! Моя жена всё просит: привези да привези гусениц! Сама ткать надумала. Может, и привезу, дело-то полезное! Вот за невестой для меньшого брата поеду — и привезу!
— За медяшки продался, сын вождя? То-то я погляжу, в племя Кабана вы частить перестали, никак знакомством брезгуете? Уже и девицы наши нехороши, и шкуры не нужны…
— Да я за такие вот пластинки что захочу, куплю! Понадобится — так и шкуры ваши! А нет, так что другое. Вон, крохотуля какая, места не пролежит. А девушки у них — умелицы да мастерицы, и лицом пригожи! Всё бы некоторым языком трепать!
— Да сам ты обманщик! Я лично видел, как эти безумцы поля водой заливают!
Я понимаю, что споры будут продолжаться всю ночь, и тихо растворяюсь в темноте, отступая в кусты. Итог уже ясен: скоро и другие племена переметнутся на нашу сторону.
Правитель будет доволен.
Капли дождя, взмывающие вверх под тихий напев флейты. Так хорошо…
Белые птицы роняют перья, и те превращаются в снег. Я отрываюсь от земли и лечу вслед за стаей.
Плач ребёнка, поскуливающего не открывая глаз. Тише, дитя, тише! Злого Они нет, это просто сон и далёкий гром сплелись воедино.
Кажется, я скоро привыкну жить в сновидениях. Брожу по ним, перепрыгивая с одного островка чужих грёз на другой, словно по подводным камням, обнажённым отливом. Раньше мы покровительствовали животным, объединяя могущество природы, не ведающей жалости, но и не ропщущей на несправедливость, с милосердием, которое делает существование жизнью. Однако человек изменил сей привычный порядок.
Что происходит с частью обыденности, когда разум осознаёт её мнимость? Отторжение. Мир, некогда единый, разделился на Мир Грёз и Мир Яви, и пришедшая по следам этих перемен Истинная Справедливость возвела два дворца, Рай и Ад, по правую и левую руку от последнего. Так оно и бывает: стоит зародиться неверию в то, что было неотъемлемой частью твоего мира, твоей души, твоей сути — и в ладу с собственным «я» уже не поживёшь. Да и с окружающими — тоже. Понадобится Закон, туманное отражение Истинной Справедливости, которая и сама-то исходит не от сердца, но извне. От Небесной Владычицы, Судей Макаи или духов-хранителей клана — не важно. То, что у бессловесных тварей находится глубоко внутри, к вам, людям, приходит со стороны, хотя называется оно одинаково, совестью. Она сдерживает вас при жизни и приковывает к окружающему миру вещей после неё.