Чтение онлайн

— Эльфов?

— Ну да. Я тебе не говорила? Как раз сегодня Серт с Габи из Тригори прибыли. Якобы с посланием от отца, а на деле банально заскучали в столице. Мергалиэлла, как родила сестрёнку этим остроухим оболтусам, совсем чувство меры потеряла.

— Она просто не хочет, чтобы старшие дети чувствовали себя ущемлёнными, — фыркнул Грей. — Младенец требует много внимания.

— Угу, вот только старшенькие уже давно вышли из возраста, когда ревнуют маму к младенцам. Сверхзабота матушки их раздражает, а Правитель во всём потакает жене.

— Аторэль отослал сыновей из столицы, — махнув чёрным хвостом, справедливо заметил Шаксус Джер, — Он просто не хочет спорить с Мерги, а это не одно и тоже. В любом случае хорошо, что братцы приехали. Таша отвлечётся на друзей и не будет так переживать из-за русалок. Всё-таки ей вредно волноваться.

— Думаешь, Хартад её в Имлию не отпустит? — с надеждой посмотрела на Грея Алька. — Тарухан выдержит осаду? Ташка упёртая.

— Он тоже, — с лёгким оттенком любования, кивнул Грей. — А тебя-то почему так волнует Имлия? Переживаешь за Хранительницу?

— И это тоже, но мне банально не хочется сейчас переться в такую даль.

— Лень? — с некоторым удивлением моргнул монстр.

— Не совсем, — жёлтые глаза алого Шаксус Джера лукаво сверкнули и, напустив на себя невинный вид, Аля клыкасто улыбнулась: — Просто мне тоже в ближайшие месяцы не стоит сильно волноваться и уставать. Поздравляю тебя, Шарик! Ты — балбес! В смысле, почти что отец.

Когда огромная антрацитово-чёрная туша мифического монстра, обалдевшего от счастья и неожиданности, свалилась в ручей, шуму было много: брызги, смех будущей мамы, возмущённый плеск рыбок и всё такое. А потом, стоило Грею вынырнуть на поверхность, этот шум показался шелестом листьев в безветренную погоду. Ликующий рык обычно невозмутимого телохранителя Хартада услышали даже во дворце. И не только таруханы, кстати.

Кое-кто из вновь прибывших послов, вызвавших оторопь даже у видавших виды Серта и Габи, чуть не подавился и преувеличенно аккуратно вернул в камин надкушенную головню.

Нельзя так, нельзя! Чего орать-то?

Впрочем, это уже совсем другая история…

Хранители и Хранительницы. Год спустя.

Большое почти белое солнце коснулось краем горизонта. Небо Шайдара окрасилось в золотые, розовые и сиреневые тона. Облака, обычно голубовато-белые, оделись в новые цвета и радостно расправили косматые крылья, встречая новый день. А в просторной комнате на втором этаже Харрутского дворца всё ещё царил полумрак — тяжёлые занавески берегли сон её обитателей. Но, к слову, магия Хранителей и без того не позволила бы никому здесь проснуться.

Из серебристого облачка, возникшего в центре помещения, бесшумно вышли две фигуры.

— Если Таша узнает, что мы были здесь без её ведома, будет нам на орехи, — шёпотом фыркнул дух Смерти.

— Не узнает, — так же в полголоса ответил Ашмар. — Эта девочка и в межмирье нас при желании достанет, но магия такого толка действует и на Хранителей. Зря что ли мы объединили усилия?

— Да? — Унар покосился на огромную кровать, где сладко посапывала Таша, не испытывая ни малейших неудобств от того, что муж не просто обнимал — обеими руками крепко прижимал к себе своё спящее чудо.

— Посмотри на них, — светло улыбнулся похожий на ангела дух. — Он до сих пор боится её потерять!

— Не боится, — отрицательно покачал головой собеседник, — опасается.

— Да, ты прав. Разница есть.

— Огромная, — кивнул Унар, с добродушной усмешкой на губах рассматривая тонкие девичьи пальцы, лежащие поверх загорелой мужской руки. — Забавно…

— Что именно? — Ашмар встал за плечом друга.

— Смертные, — перламутровые глаза наполнились теплом. — Таша ведь никогда и ни за что не оставит своего тарухана. Я вижу их смерть. Даже тогда, спустя века, эти двое будут всё так же держаться друг за друга.

— Но ты ведь не допустишь, чтобы они потерялись во времени? — не вопрос — утверждение.

— Я? — хмыкнул Унар. — Они сами этого не допустят. Никогда.

— Никогда — это очень долго, — не удержал скептического замечания дух Жизни.

— Какие мелочи для тех, кто действительно любит! Ты видишь их следующие жизни?

— Нет, — Ашмар развёл руками. — Это же Хранительница. К тому же, Таша — дитя иного мира, её пути мне не ведомы. Одно знаю — отныне и навсегда душа хранительницы Надежд и Веры принадлежит Шайдару. А ты? Видишь иные смерти этой парочки?

— Смутно, — признался Унар. — Но каждый раз за грань они будут шагать вместе. Эти души слишком крепко переплелись, чтобы не отыскать друг друга в новых воплощениях, — в его голосе мелькнула и исчезла тень многовековой печали. — Жаль, мало кому так везёт.

Тут со стороны колыбели донесся тихий писк. Хранители переглянулись, не скрывая не просто удивления — недоумения с оттенком благоговейного ужаса.

— Быть такого не может, — едва шевеля губами, шепнул Унар. — Сплав магий жизни и смерти действует на всех!

— Эм… — сглотнув, Ашмар покосился на кроватку. — А ты к беременности Таши имеешь отношение?

— В каком смысле? — иронично вздёрнул бровь дух. — Думаешь, эта повёрнутая на своём тарухане девочка подпустила бы к телу кого-то, кроме него?

— Унар, брось свои скабрезные шуточки, — зашипел хранитель Жизни. — Знаешь же, о чём я!

— Хочешь сказать, и ты тоже… — с некоторым священным ужасом Унар сглотнул и посмотрел на свои когтистые руки. — Вот… засада, как Таша не скажет.

— То есть мы оба, оберегая беременность Хранительницы, влили в её временное тело толику своих сил, — задумчиво констатировал Ашмар.

— Идиоты, — сокрушённо подвёл итог дух Смерти. — Могли бы хоть посоветоваться… Ты хоть представляешь, какая гремучая смесь магий теперь у этого ребёнка?

— Нет, — ошарашенно глядя на друга, выдохнул Ашмар и принялся перечислять: — Смерть. Время. Жизнь. Вода. Ещё и Ташины силы…

— Кровь таруханов не забывай. Тоже не водица.

— Ох ты ж, маргный пердышкун, — не сдержал сдавленного возгласа дух Жизни.

— Не матерись при ребёнке, — нахмурился Унар и с опаской покосился на супружескую постель. — И при Ташке.

От колыбели снова донёсся писк, теперь куда более требовательный и громкий. Хранители переглянулись, но когда писк сменился плачем, к кроватке шагнул лишь один.

— Нам лучше уйти и снять чары, — встревоженно и неодобрительно прошептал Ашмар. — Пусть сами со своим дитятком разбираются.

Унар отмахнулся:

— Сейчас. Любопытно же, что это за чудо такое.

Взгляду внимательных с перламутровым отливом глаз предстал недовольно сморщенный носик, распахнутый в уже надсадном крике ротик младенца, сбитое одеяльце и пухлая ручка, шарившая вокруг.