Чтение онлайн

И если до Нового года мне казалось это решаемым пустяком, то сейчас я осознал, что попросту не хочу на это место принимать никого другого.

И я не знаю, почему Василевс оказался умнее и хитрее меня, изобразив из себя сдыхающее исчадие ада, чтобы натолкнуть хозяина на единственно верную мысль: надо позвонить Полине.

Когда, первого января, она была в моей квартире, я испытывал неподдельное чувство ревности к пушистой жопе, которая отнимала у меня её внимание.

Я скучал по ней.

Каждый день. Но не мог себе в этом признаться.

А теперь она проходит мимо с серьёзным лицом, лишь бросив тихое приветствие, и я ощущаю пропасть, которую сам же и создал.

Вот именно в эту минуту, как гром среди ясного неба, наваливается острое желание просто к ней прикоснуться. Дотронуться до волос, до холодной румяной щеки, тесно прижать к себе за тонкую талию, и целовать, целовать… везде, где смогу дотянуться.

Стоп.

Мы здесь не за этим, а для того, чтобы спасти от голодной смерти одну охненевшую морду.

Полина сразу даёт понять это, быстро скинув пуховик и ботинки, и по-учительски вздёрнув подбородок.

— Где Василевс?

— В комнате, прячется за диваном.

Её хрупкие плечи приподнимаются, когда она, выпрямив спину, направляется к объекту спасения.

— Васенька… Сладкий мой… Где ты, пушистый пирожок? Помнишь меня? Это я, Полина…

Девушка разговаривает с диваном, за которым шкерится животное.

— Мяуууу… — Раздаётся в ответ.

Невероятно.

Между ними какая-то связь, не иначе. Со мной этот монстр не разговаривает уже несколько дней.

— Иди сюда, мой хороший… Я тебя не обижу.

Она присаживается на корточки, выманивая кота из-под дивана. Я могу отодвинуть его и поймать животину, но это же будет слишком просто, да?

Ладно, каюсь.

Про ветеринара я приврал.

Нужно же как-то было заманить её сюда, чтобы прониклась ситуацией.

Про облезлую шерсть и отсутствие аппетита была чистая правда, пылесос уже не справляется с этим природным явлением, а корм лежит не тронутый несколько дней.

Несмотря на явно налаженный диалог между Полиной и Василевсом, тот не спешит покидать своё прикрытие.

— У вас есть колбаса? — Внезапно спрашивает девушка.

— Что? — Не сразу соображаю. — Он не ест колбасу. У него монодиета.

— Вам что, жалко? — С укором смотрит на меня. — Кусочек всего надо.

— Да не жалко мне! — Что за нелепые предположения? — Сейчас принесу.

Ухожу на кухню, чтобы пошариться в холодильнике, в поисках необходимого, продукта.

Задерживаюсь, чтобы перевести дыхание.

Ещё ни разу не чувствовал себя так неловко в присутствии девушки.

Вдобавок память подкидывает картинки нашего жаркого времяпровождения на этом кухонном столе.

Её упругие бёдра… плавно переходящие в талию… изогнутую спину… изящные плечи, покрытые локонами длинных русых волос… Ритмичные движения… стоны, всхлипы… горячее дыхание… фееричная разрядка…

Волосы были испачканы.

Как и спина, ягодицы… даже стол.

Какого хрена?..

Я не должен думать об этом. Соберись, Женёк. Сейчас ты обязан завоевать её доверие.

Она снова обращается ко мне на «вы», и это явно защитная реакция.

Расчертила между нами границу.

Помню, как мы валялись в кровати, и она примеривалась называть меня просто по имени, как будто это действительно было очень сложно.

Меня даже не обижало это, скорее, забавляло. Как она краснела и прятала лицо, но нежно произносила простое «Женя».

Такая юная и искренняя.

Какого чёрта я решил её наказывать?

За что?

За собственную несостоятельность? За чувства? За эмоции, которые у меня вызывала?

— Мяууу…

Потрёпанный Василевс, с ошалевшими глазами, на руках у Полины — это то странное зрелище, которое вызывает у меня облегчённый вздох.

Даже колбаса не понадобилась.

Или это был отвлекающий манёвр для меня, чтобы не мешал им поговорить, этим двум созданиям с тонким душевным восприятием.

— Как тебе это удаётся?.. — То ли спрашиваю, то ли восхищаюсь.

— Васенька, милый… — Девушка целует облезлую наглую щёку животного. — Расскажи хозяину, как надо обращаться с питомцами…

— Я принесу переноску. — Пытаюсь быть полезным в этой ситуации.

— Не надо. Я его на руках подержу. — Останавливает Полина. — У него и так стресс. Только оденусь, и поедем в клинику.

Те полторы секунды, что девушка тратит на одевание, мне приходится держать кота на руках. И он всем видом показывает, как меня ненавидит.

Да что случилось с этим созданием?

Я кормил его, менял лоток, даже гладил иногда, что не так вдруг стало с этим Гитлером в серой шкуре?

В машине она садится на заднее сидение, и это снова засчитывается, как недоверие.

— То, что животное теряет шерсть, это первый признак стресса. — Вещает доктор ветеринарной клиники. Кошак сидит на металлическом столе, оглядывая всех ненавидящим взглядом. — Отказ от еды — это тоже следствие нарушения психического состояния.

— Мой кот сошёл с ума? — Не выдерживаю всех этих официальных терминов.

Полина и врач устремляют на меня свои строгие взоры.

— Нет, это значит, что животное было подвергнуто жестокому обращению или смене привычной обстановки.

Повисает пауза.

Жестокому обращению?

Да я в жопу ему дую!

Поля вся подбирается и подвигает оборзевшего кота к себе поближе.

— А что значит смена обстановки? — Спрашиваю этого гуру кошачьего здоровья, игнорируя явные обвинения.

— Перемены в питании, окружении, переезд с одного места в другое, наличие других животных, ранее неизвестных ему.

— Ага… понятно.

Василевс ослабляет оборону и поддаётся на Полинины поглаживания своей толстой, теперь уже облезлой шеи, мурлыча и прикрывая глаза.

— А может быть так, что он привязался к человеку, а потом они перестали видеться, и теперь он из-за этого переживает?

Нарочно смотрю прямо в глаза девушки.

Она округляет их, поражённая моей наглостью, но не перестаёт чесать шею Василевса.

— Конечно. — Подтверждает доктор. — Кошки очень эмпатичны. Они выбирают человека и готовы делиться с ним своей энергией всю свою жизнь. Иногда я поражаюсь этой способности. Такие умные… они всё чувствуют. И отношение, и любовь…