Чтение онлайн

Годы, о которых идет речь, были временем небывалых строек. Самой главной по праву считалась та, которая развернулась вокруг Магнитной горы. Вся страна стремилась на Магнитострой. Посильный вклад старались внести в дело всенародной стройки и артисты цирка. Первым городом, куда поехала работать группа Немар, был Магнитогорск.

Жить пришлось в бараках. Конечно же, ни соответствующей обуви, ни подходящей одежды у артистов не было. А было горячее желание доставить радость пришедшим в цирк строителям. Хотелось откликнуться на каждую победу металлургов. На комбинате зажигали первую печь, и артисты украсили «абажур» лозунгом на красном кумаче: «Да здравствует пуск домны!» Страна отмечала Октябрьские торжества, и гимнасты укрепляли на костюмах римские цифры «XIV», годовщину Советской власти. Может быть, сегодня эти бесхитростные попытки откликнуться на злободневные события и покажутся кому-нибудь наивными, далекими от искусства, но в те годы всеобщего энтузиазма чувства артистов понимали и разделяли благодарные зрители.

Юность Рикки была юностью страны, молодостью советского цирка. Трудные годы. И вместе с тем счастливые годы. Конечно, все хотели лучшего. Но не обходилось и без курьезов. Иногда серьезные вопросы решались очень наивно. Так, униформисты потребовали, чтобы с них сияли нарядные куртки с позументами, мотивируя это тем, что они рабочие, а не швейцары. И ведь сняли. Очень уж хотелось, чтобы молодой советский цирк был во всем отличен от иностранного. Потому, наверное, и вызывали в местком Лидию Лидину (Кошкину), выступавшую в красивых, расшитых блестками грациях. Местный комитет вполне серьезно предупреждал, что она, если не сменит костюма, будет исключена из профсоюза.

После трудных лет гражданской войны и разрухи юные артисты советского цирка жадно учились мастерству. Одного номера артисту было уже мало, хотелось попробовать себя во всех жанрах, продемонстрировать перед зрителем все свои возможности. Не отставала от своих многочисленных коллег и Рикки.

Опять помог случай. В Томске, куда приехали Немар, гастролировал опытный цирковой мастер, много лет державший собственную антрепризу, с успехом выступавший перед публикой в самых различных жанрах, а в то время дрессировщик лошадей, А. Г. Киссо.

Александр Генрихович и его жена привязались к трудолюбивой девушке, целыми днями пропадавшей на конюшне, где висели ее кольца, и часто приглашали к себе. Когда же Рикки робко призналась, что очень хотела бы вспомнить детство и сесть на лошадь, Киссо вызвался подготовить с ней какой-нибудь конный номер. Рикки с радостью ухватилась за это предложение. Воздушную гимнастику она, разумеется, оставлять не собиралась, но устоять перед соблазном попробовать себя в новом жанре не смогла. Да и кто бы из молодых артистов отказался от такой возможности. Как почти каждый старый артист в те времена, Киссо по славной цирковой традиции держал воспитанницу, которую учил ездить вольтиж. В их репетиции рьяно включилась и Рикки.

Была ли она такой старательной в занятиях, помогла ли тут опытность Киссо, а скорее всего благодаря и тому, и другому, и давнишней любви девушки к лошадям, не забытым с детства навыкам верховой езды и ее общей физической подготовке, однако довольно быстро номер конного вольтижа был готов. Исполняла его Рикки на репетициях с такой легкостью, что требовательный Киссо не мог удержаться от восхищенных возгласов. Остановка была за малым, за костюмом. Но шить его не пришлось. Срок контракта Немар окончился. Нужно было уезжать из Томска. Киссо оставался.

Лишившись возможности исполнять вольтиж на лошади, Рикки не оставила мечту о втором номере иного жанра. Теперь она всерьез репетировала трюки каучука и клишника, отрабатывала всевозможные арабески и стойки. Терпения и вкуса для подготовки отдельных трюков у Рикки хватало. Но вот умением соединить их в интересные комбинации она тогда не обладала. А ведь, кроме того, Рикки чувствовала необходимость создания какого-то аппарата, который усложнил бы исполнение трюков, сделал бы их еще эффектнее. Она обратилась за помощью к партнеру. Но тот категорически отказался. «У меня нет желания делать вам сольный номер, — серьезно сказал Жорж, — потому что он может послужить поводом для вашего ухода из моего номера. Уделяйте лучше больше времени воздушным трюкам».

Разумеется, рассудительность Жоржа имела хотя и эгоистичное, но вполне серьезное обоснование. Номер, рассчитанный на четверых исполнителей, постепенно видоизменился. Одна партнерша вышла замуж и уехала, другая часто болела. Чтобы не отказаться от групповых комбинаций, Жорж попросил помочь выступавшую в той же программе соло-гимнастку Елену Синьковскую. Та не отказалась выручить товарищей, вошла в работу. Но так уж случилось, что всего на один вечер. На следующий же день она заболела. Вот тут-то и были вынуждены Рикки и Жорж первый раз начать работать вдвоем.

Наверное, Рикки просто везло, она всегда ухитрялась быть в гуще событий, которыми жила страна. А скорее, время было такое, что в каждом самом незаметном уголке человека поджидало тогда нечто значительное, запоминающееся навсегда. Немар начинали работать во Владивостоке в те самые дни, когда город готовился к встрече челюскинцев. Поэтому ничего удивительного не было в том, что в вагоне поезда, в который подсела в Красноярске Рикки, ехала группа московских кинодокументалистов.

Конечно же, молодые киношники не преминули познакомиться с привлекательной попутчицей. Та с самонадеянностью юности восприняла их дорожные ухаживания, как должное, и удивилась только словам одного из москвичей о нежности и предупредительности провожавшего ее мужчины. Провожал ее Жорж, он задерживался из-за отправки багажа. Никакого особого внимания с его стороны, кроме такого, которое и следует проявлять воспитанному человеку к женщине и партнерше, за все три года их совместной работы, Рикки совершенно не замечала. Но тем не менее наметанный глаз не подвел кинодокументалиста.

В один из радостных суматошных весенних дней, когда весь Владивосток был усыпан цветами и листовками, приветствующими героев-челюскинцев, Жорж признался Рикки в своей любви к ней.

Как и каждое событие в цирке, и это немедленно стало достоянием всего коллектива, предметом бурных обсуждений и горячего участия. Конечно, и здесь цирк остался цирком. Пока Жорж клялся Рикки в нежных чувствах, а она в ответ твердила о неизменном уважении к нему, как к старшему, умудренному жизненным опытом партнеру, цирковые артисты принялись устраивать их судьбу каждый на свой лад. Началась целая баталия, в которой наименее осведомленной стороной долгое время оставалась сама Рикки.

Приятели убеждали Жоржа не связываться с такой самостоятельной особой, принимающей ухаживания только городских поклонников. Приятельницы расписывали Рикки, как заманчиво из простой партнерши превратиться в хозяйку такого прекрасного номера, как Немар. Жорж шел к Рикки и допытывался, сумеет ли она стать хорошей женой. Рикки в ответ насмешливо объявляла, что согласилась бы соединить свою судьбу с Жоржем, если бы он любил модно одеваться, как Коля Хибин — Мариано, или хотя бы имел такую фигуру, как у Ширая. Наиболее отчаянные из артистов и особенно из артисток пытались втолковать Жоржу, зная о его желании иметь детей, что глупо брать в жены девушку, которая из-за переломов таза не сможет рожать.

Но Жоржа, если он чего-нибудь добивался, трудно было переубедить. Да и Рикки чем дольше сопротивлялась ухаживаниям партнера, тем больше убеждалась, какой он обаятельный мужчина, прекрасный спортсмен, увлекательный собеседник, выдумщик и трудяга, — словом, человек, которому можно было доверить свою жизнь. В переносном смысле, разумеется. Буквально Рикки это делала на каждой репетиции и каждом представлении вот уже третий год.

Естественно, все эти лирические баталии не мешали ежедневным репетициям и ежевечерним выступлениям. Естественно и то, что все артисты, как ни различно было их отношение к неожиданному решению Жоржа, дружно явились после вечернего представления 16 мая 1934 года в один из банкетных залов прославленного «Золотого рога» и, больше ни о чем не споря, выпили за рождение новой цирковой семьи.