Чтение онлайн

— Вы не понимаете главного. Система никого не порабощает. Да, была война во Вьетнаме, это была ошибка, система тоже ошибается, но каковы были цели этой войны и что было бы, если бы система победила? Что, вьетнамцев превратили бы в рабов, поставили бы над ними надсмотрщиков и заставили работать на плантациях? Вы же понимаете, что это абсурд.

— Ну, как сказать. Еще лет двести назад так оно и было.

— Так оно и было, но система сама изжила эти пороки, она освободила рабов, не побоявшись для этого вступить в гражданскую войну, и отказалась от бессмысленного насилия за своими пределами. Надеюсь, вы понимаете, что национально-освободительные движения — так, кажется, у вас их называли — это выдумка вашей прошлой пропаганды, вернее, выдумка, что именно они победили, освободив свои народы, все они были подавлены, а освобождение пришло потому, что система сама осознала неэффективность и порочность сложившегося положения и дала ему рухнуть, что, кстати, создало для этих народов массу проблем, с которыми они не могут справиться до сих пор, и сегодня система ежегодно вкладывает миллиарды фунтов, чтобы хоть как-то им помочь и дать хотя бы основы для дальнейшего развития. Но это другие континенты и другие народы, это расовые проблемы, которые при всей неприемлемости расистского подхода все же существуют, мы говорим не об этом. Возьмите Германию, потерпевшую жесточайшее поражение, полностью разрушенную и оккупированную системой. И что было дальше? Рабство? Система вложила в Германию сотни миллиардов долларов, позволив сложиться таким условиям для развития общественной жизни и промышленности, которые она и у себя-то в отдельные периоды не могла обеспечить, в результате породив конкурента, который создал и сегодня создает ей массу проблем в экономике и уже начинает создавать проблемы в политике — для чего все это? Или вы думаете, все это было сделано в пику Советскому Союзу? Но если цель была уничтожить Советский Союз, то надо было вкладывать эти деньги в вооружения и диверсии, а не в немецкие заводы по производству зубных щеток и гражданских автомобилей. Или дело в культурной близости европейцев? А как тогда с Японией? Политика та же самая, притом что никакого «японского чуда» еще не было и в проекте, а для подавляющего большинства населения системы японцы были всего лишь злобной бандой узкоглазых варваров-азиатов. Значит, дело в другом. Системе не нужна ни чужая свобода, ни чужая собственность, система не собирается ничем повелевать. А что же нужно системе?

— А что?

— Системе нужно продолжить себя. Системе нужно, чтобы ее ценности — честность, ответственность, вера в Бога, продуктивность и эффективность в работе, почитание семьи и человеческой личности — распространились и охватили возможно большее количество народов и государств и, если возможно, стали общими принципами. Это может получаться или не получаться, в какие-то периоды времени это получается лучше, в какие-то хуже, но всякий, кто умеет видеть, видит, что никаких других целей у системы не было и нет. И он увидит, что система представляет угрозу. Она представляет угрозу для тех руководителей и лидеров и вообще для всех тех, кто не разделяет ценностей системы и потому враждебен системе, либо, втайне разделяя ценности системы, признавая неизбежность победы системы везде, в том числе и в своей стране, вместе с тем не чувствует себя способным соответствовать требованиям системы настолько, чтобы, присоединившись к системе, сохранить свою власть, либо, обладая этими способностями, не находит в себе решительности и воли возглавить изменения. И это автоматически делает их враждебными системе, хотя сама система не угрожает ни им, ни их собственности, а лишь властным амбициям. Все страны, не примкнувшие к системе, одинаковы, их руководство делает несколько шагов но направлению к системе, но сути необратимых, но оно не делает главного шага — оно не обеспечивает возможности прямого и независимого ведения бизнеса, что и составляет основу независимости каждой личности, а значит, и основу ментальности и морали, и это ведет за собой целый комплекс последствий на всех уровнях. Уж не знаю, надо ли объяснять вам, чем отличается экономика России от того типа экономики, который принято считать нормальным на Западе.

— Не надо.

— Для стран, не примкнувших к системе, это можно сформулировать коротко: всякая подлинно частная компания там лишена возможностей развития, талантливый инженер, изобретатель, программист может создать и поддерживать на плаву свою собственную компанию, но он никогда не создаст из нее крупную. Но у вашей страны есть вдобавок своя особенность — ваши руководители вооружаются. Они продолжают делать это, по всей видимости, по инерции, хотя это бессмысленно, глобально противостоять системе у них нет ни решимости, ни желания, их представления о том, что вооружения добавят им веса и влияния, наивны, сами вооружения, даже ядерные, ничего не решают — в конце концов, они представляют собой членский билет некого элитного клуба, доставшийся наследнику разорившейся фамилии, состоять в клубе кажется ему престижным и тешит самолюбие, но не решает никаких проблем. Но вашим руководителям все видится по-другому — знак достоинства и успешности политика, его цель и предмет гордости они видят не в обеспечении священных нрав граждан на все виды законной деятельности, не в создании дружественных условий для свершения частных инициатив в бизнесе и публичной жизни, не в обеспечении твердого и верного движения страны как суммы движений частных личностей, а в ракетах и боеголовках. Вооружения и средства их доставки, изделия, не способные быть продолжением эффективного труда, обращающие в пыль усилия миллионов граждан, денежный результат этих усилий, отданный государству, способные лишь прерывать человеческие жизни, воплощение всего самого отвратительного, что было создано человеком, то, на что другие правительства тратят средства с сожалением и скрепя сердце, лишь под давлением внешней необходимости, эти руководители считают чем-то возвышенным, увеличивающим их значение и мощь, этим они гордятся, как гордятся дикари ярким и бесполезным украшением. В этом, а не в службе согражданам они видят свою цель. И причина этого не в любовании военными игрушками, а в искреннем убеждении в том, что именно так правитель должен помогать государству, в непонимании того, что служить ему можно как-то иначе, а это, в свою очередь, имеет свою причину, другую и самую главную — они не видят в своих согражданах равных себе. С отвратительным самомнением и уверенностью они видят себя суперличностями, возвышающимися над неразумным стадом, которое надо погонять и направлять, за которое надо думать и которое надо осчастливливать своими решениями, оберегать от тлетворных влияний как неспособных и недоразвитых особей, которые настолько второсортны, что их нельзя предоставить их собственному попечению, и которые должны быть им покорны и благодарны за заботу. Им и в голову не приходит взглянуть на ситуацию по-другому и увидеть в согражданах личностей, равных, а то и превосходящих их, плодами своего труда оплачивающих их работу по общественному благоустройству. И именно потому такие руководители опасны. И именно потому опасно оружие, находящееся в их распоряжении. Оно опасно потому, что оружие, управление которым осуществляется по принципам, отличным от принципов системы, может быть применено в самое неожиданное время и с самой неожиданной целью, потому что оружие, управление которым осуществляется не по принципам системы, по определению является угрозой. Пусть руководители вашей страны выглядят вменяемыми людьми, пусть у нас нет оснований сомневаться в их чувстве самосохранения, все равно, мы не можем, не имеем права доверяться благим пожеланиям и ослабить контроль за происходящим. И пока в распоряжении ваших руководителей появляются новые вооружения, пусть напрямую и не угрожающие системе, пусть с минимальной вероятностью их какого-либо применения, мы обязаны об этих вооружениях знать все — потому что, пока у власти такие люди, люди не разделяющие ценностей системы, даже самая малая вероятность применения этих вооружений может стать реальностью в любую минуту и как только сложатся соответствующие обстоятельства. Пусть даже применение будет локальным, но в сегодняшнем мире даже локальные события могут иметь самые неожиданные и далеко идущие последствия. И я потому здесь и потому говорю с вами, что не учитывать этого мы не имеем права.

Хмуро глядя мимо него, Сергей покачал головой.

— Вы говорите, полностью игнорируя историю. Не знаю, кто вам преподавал ее, но нельзя попирать общеизвестное. Россия начиная с тринадцатого века противостояла но крайней мере двум силам, каждая из которых даже по отдельности обладала большим военным потенциалом, чем все русские княжества. Монгольская Орда, Ливонский и Тевтонский ордены, Литовское государство даже поодиночке могли стереть Россию с лица земли, залогом выживания было превращение страны в единый военный лагерь. И все последующие века продолжалось то же самое, не думаю, что есть необходимость напоминать вам историю войн Наполеона. И это не Англия и не США потеряли тридцать миллионов людей в последней войне и три миллиона в предпоследней. И это не Англия и не США но крайней мере несколько раз в своей истории были на грани гибели и уничтожения своей страны и своего народа в принципе, те войны, которые они вели, не угрожали самому корню существования нации. И наши вожди, при всем грузе своих несовершенств, прекрасно помнят это. И требовать от нас стереть воспоминания обо всем этом из генетической памяти и разоружиться во имя высших принципов по крайней мере нелепо.

— Я мог бы ответить жестоко — это ваши личные трудности, это ваше прошлое, которое ни мы, ни вы не можем изменить и которое не может служить бесконечным оправданием происходящему сегодня. Международная жизнь — не пляжный волейбол, здесь никто никому не даст фору. Но я отвечу по-другому, может быть, еще более жестоко. Все ваши рассуждения об особой исторической судьбе России — это миф, созданный вами для собственного утешения и оправдания провалов и ничегонеделания. И точно такой же миф вы создали о нас. Все страны в тот или иной период сталкивались с вызовами, ставящими под угрозу само существование нации. Не мы, а вы игнорируете историю. Испанской «Непобедимой армады» со стотысячным десантом на борту было достаточно, чтобы покончить с Британией в считанные дни. Сто лет спустя эскадра адмирала Рюйтера стояла в устье Темзы и готовилась к штурму Лондона, лишь в последний момент удалось отбить налет. Наполеон с двухсоттысячной армией готовился форсировать Ла-Манш, и если бы удача не улыбнулась Нельсону при Трафальгаре, это бы наверняка произошло. То же самое повторилось во времена Гитлера. У вас любят рассуждать, что Англия отделена от континента рубежом Ла-Манша и потому может воевать чужими руками, но при этом забывают одну простую вещь — рубеж Ла-Манша действительно существует, но это единственныйрубеж. Наша страна невелика, и у нас нет возможности отступать на две тысячи миль в глубь собственной территории, дожидаясь зимних холодов, Лондон находится на расстоянии одного дневного перехода от береговой линии, танки Гитлера достигли бы его за полтора часа. Если рубеж Ла-Манша надет, катастрофа неминуема. И если за тысячу лет этот рубеж ни разу не пал, то лишь благодаря усилиям правительства, которое слишком высоко ценило жизнь своих сограждан и сумело принять все возможные меры и мобилизовать все имеющиеся ресурсы, которые, кстати, были не так уж велики, для обороны единственного рубежа. Я скажу вам что-то совсем неприятное и, возможно, бестактное, но лишь потому, что считаю вас выдержанным человеком, способным это понять. Вы любите повторять, что вы потеряли тридцать миллионов человек в борьбе против Гитлера, вы постоянно напоминаете об этом, словно ставя себе это в заслугу или претендуя на этом основании на какое-то особое отношение к вам со стороны Запада, словно за эти жертвы вам обязаны все простить. Эти жертвы не ваша заслуга, а ваш позор. О заслугах можно было бы говорить, если бы Россия была маленькой страной с небольшим населением и ограниченными ресурсами, вынужденной героически противостоять численно превосходящим ордам Гитлера, но в действительности все происходило в точности наоборот. На момент начала войны Красная армия превосходила вермахт по живой силе в два раза, по танкам в четыре раза, по самолетам в три раза, по артиллерии в восемь раз. И если на начальном этапе войны это привело к разгрому Красной армии, двум миллионам пленных, гибели миллионов мирных жителей и бесчисленным страданиям населения, то это не заслуга и не основа для выставления счетов Западу, а свидетельство вашей собственной неразберихи, дурного управления и неумения отвечать на имеющиеся вызовы. И не надо кивать на небольшие потери союзников. Если бы американцы на Тихом океане, а англичане в Ливии воевали с той же степенью готовности и теми же методами, что вы у себя дома, их потери тоже исчислялись бы миллионами. Вы придумали себе нелепую жертвенную теорию, по которой Россия столетиями держала щит перед натиском враждебных Европе сил, жертвуя собой и защищая страны Запада, как будто, отбиваясь от орд Чингисхана, ваши дружинники защищали не себя и не свою страну, а императора Священной Римской империи или короля Франции, о существовании которых они не имели никакого понятия. С тем же успехом можно сказать, что в девятнадцатом веке Австрия и Пруссия стеной встали перед ордами Наполеона, героически защищая собой Россию, хотя объективно это было именно так. Вы постоянно предъявляете Западу счет за несуществующие услуги и растравляете в себе комплекс жертвы чьей-то черной неблагодарности, вы ждете чьей-то поддержки и понимания, но этот путь не принесет вам ничего. И не из-за чьего-то жестокосердия, а из-за ответственных практических правил сегодняшнего мира, где каждый имеет только свои интересы и защищает их, и только их. Ваши переживания никому не интересны, и ваши притязания абсурдны. Правительство Соединенного Королевства избрано своими согражданами, чтобы защищать интересы народа Соединенного Королевства, а не России. Правительство Соединенных Штатов избрано своими согражданами, чтобы защищать интересы народа Соединенных Штатов, а не России. И так будет всегда. А вам следует не размазывать сопли по щекам и не взывать о сочувствии и понимании, а заняться устройством собственных дел и проявить волю, выдержку и твердость, достойные белой расы, к которой вы принадлежите.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы нашли в себе силы сделать то, что вам, вероятно, сделать труднее всего, — отбросить эмоции и взглянуть на ситуацию отстраненно и четко, не заслоняя взгляда привычными с детства схемами и иллюзиями. Я хочу, чтобы вы поняли, что в мире есть лишь одна система, достоверно гарантирующая эффективное и твердое развитие личности, а значит, и наций, — это система, созданная атлантическими странами. Она хочет распространить себя на максимально возможное количество стран, но она не хочет никого покорять, а это, согласитесь, не одно и то же. И все разговоры о необходимости ее коррекции, замедления, учета местных условий — все это не более чем уловки отсталых местных правителей, боящихся упустить свою власть. И это естественно, потому что, не угрожая народам, система угрожает именно неэффективным правителям. И допуская какие-то отдельные черты системы, они будут лавировать до последнего, стараясь не допустить свершения самой главной, основополагающей черты системы — обеспечения и реализации прав личностей в их полной гамме. Потому что именно она им и угрожает. Они могут это делать с яростью и изобретательностью или, наоборот, неумело и вяло, как это происходит у вас в стране, но они все равно будут этому противиться. И для этого они пойдут на любые уловки, они будут призывать в свидетели патриотизм, славное прошлое, несовпадение традиций, особенности национального характера, и все это будет ложь. Все это им не поможет, это будет борьба за заведомо проигранную позицию, но кое-что им все-таки удастся — они украдут время. Годы, а возможно, десятилетия, которые миллионы их соотечественников могли бы прожить эффективной, полнокровной жизнью, будут ими украдены, — украдены у соотечественников, которые потратят их на преодоление бесконечных проблем и бытовое прозябание. И то же самое ждет вас, если вы будете по инерции слушать то, что вам говорят, и воспринимать все так, как вы воспринимаете, — вы просто потеряете время. Вы потратите его на нелепое противостояние тому, чему противостоять невозможно — и не нужно. Идеи системы все равно восторжествуют — в том числе и в вашей стране, но вы уже не сумеете ими в полной мере воспользоваться. А оружие, которое вы создаете, послужит лишь политическим играм, не имеющим ничего общего ни с безопасностью страны, ни с интересами ее граждан.

— И вы предлагаете мне другой путь?

— Я предлагаю вам определить свое место и свою роль в этом раскладе. Дело не в этой боеголовке, которая трясется у вас в купе, сама она почти ничто, комариный укус, в конце концов, все, о чем мы хотели просить вас, — это высадиться на одной подмосковной станции и оставить ее на полчаса в квартире, которую я вам укажу, все, чем станет результат ее осмотра нашими сотрудниками — это еще одна галочка в квадратике одной из тысячи таблиц, подстроки в отчете, который никто не прочитает, дело совсем в другом. Вы должны четко и ясно определить для себя — с кем вы, куда вы движетесь, творите ли вы добро или зло, а если вы творите зло, то по пути ли вам с теми, кто косвенно вынуждает вас творить зло, готовы ли вы и дальше творить зло, способствуя их потугам и уловкам, или у вас хватит мужества принять правду и соответственно изменить свою жизнь — а это в итоге может оказаться куда сложнее, чем прыгать под поезда и расстреливать сотрудников Белорусского КГБ.

— Вы и это знаете…

— Мы знаем, что вы способны принимать решения, и этого на данный момент нам достаточно. Впрочем, я могу и четче определить наше отношение к вам. Вы эффективны и ответственны, вы способны жить в условиях конкуренции, даже несправедливой, вы позитивно относитесь к информации, вы часть тех ростков культуры Запада, которые мы считаем своим долгом укреплять и защищать. В сущности, вы уже человек системы, а значит, мы можем помочь вам так, как это естественно для системы, в отличие от других, которые еще не готовы принимать помощь. Собственно, помощью это не является, это естественное содействие тем, кто делает выбор в пользу жизни по правилам системы, находясь в среде, систему полностью не приемлющей, мы понимаем, как это трудно. Мы не можем помочь всем, но мы обязаны помогать тем, кто вырвался вперед особенно далеко, мы можем сделать это единственным образом, мы можем подключить вас к рынку системы, то, что вы работаете в сфере высоких технологий, облегчает нам задачу. Речь идет не о примитивном аутсорсинге, мы знаем, что вы хотите создать интерактивные терминалы цифровых мультимедийных служб, у вас есть наработки, мы организуем вам встречи с компаниями, движущимися в аналогичном направлении, вы сможете дать свои предложения, если я правильно оцениваю соотношение цены и качества ваших разработок, ваши шансы значительны. Разумеется, здесь невозможно что-либо гарантировать, но то, что зависит от нас, мы сделаем. Но все это в конечном итоге не столь существенно, тот выбор, который есть шанс сделать у вас, гораздо значительней, ибо он касается не каких-то минутных материальных выгод, а того, что составляет суть ментальности, если хотите — основ веры, те, кто в Средние века меняли католическую веру на протестантскую, делали сходное усилие. Речь идет о том, чтобы поставить финальную точку в том, что уже давно вызревает в вас — отказаться от идеи некой правящей силы — как бы она ни называлась — вне вас и переместить ее внутрь себя, с этого момента все видится ясным взглядом, тщетность, лживость и вредоносность иллюзий становится очевидной сами собой, идолы и обманы рушатся, с этого момента вас уже нельзя обмануть. Вам становится ясно, что смысл существования не в молитвенном служении кому-то или чему-то, будь то человек или идея, а в целеустремленной, эффективной деятельности, цели которой вы ставите себе сами, честность, трудолюбие и вера в Бога — вот единственное сочетание, которое имеет будущее в этом мире, да и сама вера заключается не в зажигании свечек и не в целовании икон — не надо беспрестанно беспокоить Бога — Бог тебя создал и тем обозначил свой замысел. Действуй, преобразуй действительность, добивайся результата, докажи свою верность Божьему замыслу — это и будет лучшей молитвой. А что до государства, которое у вас так любят, то вам давно пора понять, что процветание государства возможно лишь как сумма процветаний каждого из граждан, и патриотизм состоит не в исполнении месс во славу отечества на всех углах, а в беспрекословной и честной уплате налогов: кто заплатил больше налогов, тот и есть самый большой патриот. И налоги — это не пустяк и не низкая материя, это вещественное, а значит, неоспоримое доказательство патриотизма, это кровно заработанные средства, которые граждане отрывают от себя и отдают правительству, проблема лишь в том, чтобы это было правительство, которому доверяют. Впрочем, это уже за пределами нашего с вами разговора. Что же до его сути, то, полагаю, я сказал довольно — вы все услышали и можете выбирать. Как говорил один древний римлянин, для глупых и нерешительных все равно не хватит всех в мире слов, для храбрых и думающих сказано достаточно.

С хмурой усмешкой, глядя в сторону, Сергей повел головой.

— Я знаю, кто это сказал…

— Тем лучше, значит, мы говорим на одном языке. Хотя и не на латыни. Подумайте над всем сказанным, пока я закажу еще кофе.

С тяжелой отрешенностью глядя мимо него, Сергей чуть заметно покачал головой.

— Можете не заказывать.

Переставляя чашки на столе, собеседник вопросительно поднял на него глаза. Секунду Сергей смотрел на него.

— Мне нечего по существу возразить вам. Вы описываете все как есть. И как бы ни горько мне было все это слышать, я знаю, что вы сказали правду, я согласен с вами практически по всем пунктам. Вы говорите вещи, с которыми невозможно спорить. Я согласен даже с самым спорным вашим пунктом — о том, что вы не собираетесь никого покорять. Ваш пример с Германией и Японией не точен, Германия и Япония нужны были вам как противовес против нас, но все это не важно, опыт вашего общения с третьими странами показывает, что все действительно так, вы нравы. Вы не тираны и не изверги, вы нормальные, позитивно мыслящие и в общем неплохие люди, и если на секунду предположить немыслимое и представить, что вы действительно каким-то образом получили контроль над нами, то вы и в самом деле не станете убивать и насиловать, не будете никого делать рабами, хотя вы, конечно, отберете у нас оружие, но это в порядке вещей, вы, вероятно, постараетесь организовать всеобщие выборы и сформировать правительство, и вы наверняка найдете людей, которые будут с вами сотрудничать, вы не будете никого притеснять, вмешиваться в частную жизнь, вы дадите бизнесу развиваться примерно так, как вы описываете, — ну, может, заберете стратегические отрасли, — и постепенно здесь сложится нормальное, спокойное, пусть несколько провинциальное, но в общем вполне обычное, рационально функционирующее общество, без бед и катастроф, и, наверно, так будет лучше для многих. Я отвечаю вам отказом по всем пунктам — полно и категорически, но если вы спросите почему, я даже не знаю, что сказать вам. Можно говорить очень много, а можно не говорить ничего. Наполеон говорил: есть вещи, которых не делают, может быть, мне просто чужда ваша культура. Впрочем, все это не имеет значения, все равно есть обстоятельство, которое отменяет все эти рассуждения, вернее, делает их ненужными, и я сошлюсь только на него. После института я был на короткое время призван в армию, проходил службу офицером и был приведен к присяге. Полагаю, этот аргумент является абсолютным и в другом нет необходимости.

— Не столько абсолютным, сколько удобным, поскольку избавляет от необходимости думать. «Я просто выполнял приказ», «Я был верен присяге» — такое приходится слышать всегда. И это показывает, что вы не услышали меня. Вы загораживаетесь от ответа, формальным аргументом пытаетесь отбиться от фактов, которым не можете противостоять. И кстати, не думайте, что ссылка на присягу — это такой уж убойный аргумент, скорее задумайтесь, в какую компанию вы при этом попадаете. Генералы Гитлера, оказавшись в известных обстоятельствах, говорили то же самое.

— Генералам Гитлера это не помешало благополучно капитулировать.

— Дело не в личных качествах этих негодяев, просто прикрываться формальными аргументами в трудной ситуации свойственно человеку. Но я бы никому не советовал пользоваться формальными аргументами в ситуации выбора. И уж конечно не вам, человеку с системным мышлением, отвечать таким образом. Я не собираюсь ничему учить вас, просто задумайтесь о том, что в некоторых случаях надо иметь мужество взглянуть в глаза действительности, увидеть вещи такими, какие они есть, проигнорировать химеры и отдать бразды правления разуму — только это залог правильного решения.