Чтение онлайн

— Наташа, я жизнь положу, чтобы сделать тебя счастливой.

Опрокинувшись на спину, слыша и не слыша его, Наташа смотрела на него; тело девушки, с неистовой силой выгнувшись под ним, с протяжным стоном вновь достигло цели; взметнув ногами и ударив ими о его плечи, на этот раз она утащила его за собой; с криком рухнув и снова спустя несколько секунд придя в себя, повалившись на бок, он расстался с девушкой; Наташа лежала рядом с ним на спине; лежа между ними, он почувствовал, как рука повернувшейся на бок девушки упала на его вытянутую руку. Перевернуто видя мебель и стены, на секунду вдруг почувствовав, что вместе с кроватью и девушками то ли взлетает, то ли проваливается в пустоту, привстав на кровати и остановив это движение, он оставил девушек у себя за спиной; оставшись в одиночестве, чувствуя, что на него надвигается что-то, о чем он успел забыть, заслоненный их телами, опираясь на заброшенную за спину руку, словно заново вглядываясь в предметы, бессмысленно-автоматически он вспоминал все случившееся два часа назад в гараже. Все было какой-то нелепостью, которая вообще не могла быть совершена им; точно помня, что он сделал, и не понимая, как он мог это сделать, приподнятый на кровати, в оцепенении, он ощущал, как что-то меняется в нем. Мысль о том, что он убил человека, таранным бревном въехав в его сознание, вольготно и разнежено расположилась в нем; чувствуя, что не может больше сидеть, быстро поднявшись с кровати, споткнувшись обо что-то, чувствуя, что его ведет в сторону, он упал на колени. Музыка наполняла комнату. Слушая ее, пытаясь подняться, сделав несколько шагов на четвереньках, зацепившись за край стола, но соскользнув, вдруг поняв, что ему незачем вставать, опустошенный, он опустился на ковер, привалившись к дверце шкафа.

«Все, — подумал он, — это конец. Я убил человека, я этого не поправлю, я не сумею его вернуть. И это конец мне. Потому что я теперь другой. А что значит — я теперь другой? Это значит, меня прежнего нет, я подписал себе приговор, я перечеркнул себя. Я проклят, я недостоин ничего, недостоин прежнего себя. Все, что я любил, книги, которые я читал, музыка, которую я слушал, — все это теперь не для меня, после всего, что случилось, я не могу это читать, я не имею права этого слушать, я недостоин моих собственных мыслей, я червь, я ничто. Фредди, прости меня, я не должен больше слушать твою музыку, я убил по-настоящему, не в мыслях, а наяву, ты сочинял, ты придумывал, ты спел, а я убил. Мне незачем больше жить, я не смогу жить с этим, а если и смогу, то последышем самого себя, жалкой тварью и гнилью, еще секунда, и меня не будет прежнего, я труп и прах. Что же я наделал, что же это, те, кого я любил, простите меня. Это наши последние секунды вместе, я уже ничего не прошу, только, пожалуйста, хоть секунду еще побудьте со мной, пусть вы уйдете, да, да, уходите, только сначала простите. Брайан, я любил твою музыку больше, чем музыку Фредди, прости меня. Простите, простите меня все. Джимми и Роберт, Ритчи, Кен, Нодди и Джим, Андрэ и Ханси, и вы, новые, — Мортен, Гленн, Вибеке, Фредрик и Йонас, Блэкхарт, Нагаш — простите меня. Я предал себя и предал вас. Простите, простите, простите».

С ним случилась истерика. Соскользнув на бок, снова попытавшись встать и упав на четвереньки, в надрыве отчаяния, словно ища что-то, он попытался сделать несколько шагов по полу; снова повалившись, куда-то плывя вместе с комнатой, он видел, как девушка, бесчувственно встав, словно не замечая его, двигаясь как во сне, зачем-то подошла к столу и, что-то взяв там, пошатываясь, вернулась и упала животом на кровать; перевернувшись на бок, по-детски подложив ладошку под голову и подтянув колени, Наташа другой рукой что-то искала рядом с собой, девушка что-то говорила ей. Музыка угасала. Беспорядочно двигаясь на кровати и ворочаясь, Наташа и девушка говорили что-то бессмысленное друг другу, их голоса, словно жившие отдельно от них, пробивались к нему сквозь затихавшую музыку; слыша, но не различая их, он захотел снова подняться и лечь между ними, но не смог. Огромная усталость, накрывая все, накатилась на него. Сил не было. Лежа, он попытался еще раз подумать о том ужасе, который с ним случился, но мысли понеслись вскачь, какие-то посторонние, невесть откуда взявшиеся слова запрыгали у него в мозгу, все вдруг стало легким, текуче-стремительным, бессмысленным, рванулось куда-то в пустоту и унесло его за собой.

Солнце, чуть замедленное тюлем на окне, рванувшись дальше, текучей желтизной пробившееся сквозь веки, выхватило его из сна. В какой — то полусолнечной одури, с первой же секунды понимая, что он должен делать, но двигаясь как во сне, шатаясь и натыкаясь на предметы, он добрел до ванной и обратно; бессмысленно быстро одевшись, склонившись над спящей раскинув руки Наташей, он потеребил ее за плечо; не чувствуя, она отвернула голову; уйдя лицом в покрывало и раздвинув ноги, девушка лежала рядом с ней. Взглянув на часы, увидев стрелки, показывавшие полседьмого, затвержено помня время московского поезда, склонившись к Наташе, он потеребил ее снова; открыв глаза, мутно глядя на него, но без паузы, не задавая никаких вопросов, она встала; тяжело и нетвердо ступая босыми ногами, она двинулась в ванную; присев в коридоре около боеголовки, с бессмысленной тщательностью он проверял крепость затянутых вчера накрепко узлов. Успевшая вернуться в комнату Наташа, уже одетая, подошла к нему; видя ее ноги на высоких каблуках рядом с собой, на секунду прохваченный толчком похоти, но не осознавая этого, торопливо встав, собирая утренние силы, он приподнял рулон с боеголовкой за стягивающие его веревки; сгибаясь, мелкими шажками идя вслед за Наташей, он вынес его на лестничную площадку; защелкнув за собой дверь и втиснувшись вместе с боеголовкой в лифт, они спустились вниз. «Газель» стояла на том же месте у подъезда, со склонившегося над ней дерева на крышу ее упало несколько листьев. Втолкнув боеголовку в салон, открыв капот и вновь закоротив клеммы, он включил двигатель; покинув затененный двор, миновав арку, они вырулили на залитую солнцем улицу; со вчерашнего дня помня карту, держа в памяти путь к вокзалу, он вывел машину в правый ряд; сверяясь по табличкам, машинально прикидывая в уме по минутам все то, что им предстояло сделать на вокзале, он вел машину мимо череды искрящихся на солнце витрин; разгладив на коленях платье, кажется, только сейчас наконец проснувшись, Наташа торопливо оглядывалась, узнавая путь. Вдруг затихнув, словно приведенная в растерянность внезапно пришедшей мыслью, желая, но не решаясь сказать, она коротко повернулась к нему.

— Мы сейчас на вокзал едем?

— Да.

Что-то почувствовав в ее голосе, он повернулся к ней:

— А что?

Борясь с собой, словно чувствуя свою вину перед ним, она потерянно подняла на него глаза.

— Мне нужно домой. Забрать кое-что.

— Документы?

— Нет, у меня паспорт с собой.

— А что тогда?

Секунду помешкав, с обреченной решимостью она вновь подняла глаза на него.

— У меня там кролики.

— Кто?

— Кролики. Кузя и Киса. Я не могу их оставить.

— Ты ж говорила, у тебя котенок.

— Котенок тоже, но котенка я могу Струйской оставить, он ей нравится, она сама просила, а кроликов никто не возьмет, их не на кого оставить, они у меня давно, за ними надо уметь ухаживать, они пропадут без меня.

— Они у тебя прямо в квартире живут?

— Да. Даже без клетки, прямо по квартире бегают.

— Тебе в квартире нельзя появляться, они знают твой адрес, либо в самой квартире, либо в подъезде могут тебя сторожить.

— Я думала об этом. Я Струйскую пошлю, ключи ей дам, у нее сумка есть большая спортивная, на молнии, она в сумке кроликов вынесет. Ее ж они не знают, мало ли зачем она в подъезд заходит.

— Если только они не у самой квартиры.

— Ну, может, не у самой. — Взволнованно, почти со слезами она повернулась к нему. — Сереж, я не могу Кузю с Кисой бросить.

— Я понимаю.

— Ты правда понимаешь?

— Да. Это я понимаю.

Благодарно-торопливо она придвинулась к нему.

— Я к Струйской сразу заскочу, она быстро сходит.

Решившись, понимая, что все равно не сможет поступить иначе, кивнув ей в сторону карты и получив подсказку, как поворачивать в сторону Профсоюзной, он вывернул руль направо.

— Ладно, поехали.

В просветах между деревьями справа мимо них замелькали старые советские дома.

— Откуда у тебя кролики?

Облегченно-радостно, она ясными глазами взглянула на него.

— Я себе Кузю на день рождения подарила. Три года назад, я как раз перед своим днем рождения по улице шла, начался дождь, ну, я свернула в зоомагазин. А там были клетки с кроликами. И у одного из них был такой взгляд… Такой умный, серьезный, как у человека. Он как будто меня ждал. Ну, я узнала, сколько он стоит, у меня денег не было, но я его забыть не могла, у меня его взгляд перед глазами стоял, я знала, что он будет мой. Я тогда еще в мультипликационной студии работала, на дом халтуру взяла, ну и девчонки на работе, они видели, что Лидина сама не своя ходит, добавили немного, и я его купила себе на день рожденья. В магазин бежала, тряслась, как бы его не купил кто-нибудь, я туда до этого даже заходить боялась, чтоб он не привык ко мне: вдруг я потом не сумею его купить. Я потом, когда его купила, домой как на крыльях летела, я сразу решила, что он у меня не будет в клетке жить. Он у меня по всей квартире бегает, спит со мной, утром по голове у меня прыгает, будит меня.

— А крольчиха?

— А крольчиха уже потом появилась, я как Кузьку купила, потом книжки купила про кроликов, как за ними ухаживать, как их кормить, вдруг я что-нибудь не то делаю. Ну и в одной прочитала, что кролик должен вести регулярную половую жизнь, иначе он может заболеть. С ним и вправду что-то не то было, как-то вечером я на диване лежала, книжку читала, так он пристроился мне в сгиб локтя и попытался что-то сделать. Правда, не до конца. Видно, я ему не понравилась. Ну и я решила ему купить подружку, нам как раз тогда на работе премию дали, я ему в том же зоомагазине купила Кису. Только я с ней промахнулась, она наполовину дикая, в руки не дается, то есть ее в руки можно взять, только перед этим ее поймать надо. Но друг с другом они душа в душу живут, сидят рядышком, друг друга вылизывают, они любят друг друга. Как-то раз случай был, я… в общем, мне один мужчина подарил цветы, я их принесла домой, в вазу поставила, так Кузька тут же подкрался, утащил один цветочек, подарил Кисе, и они вместе его съели. Кузька вообще умный, как-то ему пить хотелось, а у меня пакет с соком на полу стоял, так он вместо того, чтобы внизу пакет прогрызть, встал на задние лапы, в самом верху прогрыз дырочку, попил, и на пол ни капли не пролилось. И заботливый — когда Киса рожает, то он ее потом даже почти не трахает.

— Так у тебя и крольчата есть?

— Угу. Сто пятьдесят четыре.

— Сколько?

— Сто пятьдесят четыре. Но это за три года. Я сначала записывала, а потом журнал стала вести. Я когда Кису в магазине покупала, насчет крольчат спрашивала, мне сказали, у декоративных кроликов редко потомство бывает, может, раз в полгода. Угу. Раз в полтора месяца, как часы, по семь-восемь штук. Я их сначала знакомым раздавала, у кого дети есть, а потом, когда все знакомые уже были с кроликами, стала в зоомагазины сдавать. Зоомагазины в принципе берут, только летом трудно, потому что это ж все для детей делается, а летом все дети на дачах и кроликов никто не покупает. У меня прошлым летом кризис был — Киса восьмерых родила, а я еще предыдущих восемь не пристроила, они уже по квартире носились, еще немного, и уже между собой начнут трахаться, и тогда вообще всему конец. Я тогда нашла магазин, мне сказали, возьмем, но только с медицинской картой, значит, надо в ветеринарную поликлинику ехать. Я их туда всех отвезла в сумке, они их посмотрели, а карта медицинская, она такая же, как на человека — год рождения, фамилия и место для фотографии. Они мне хотели одну карту на всех завести, но я прикололась — попросила отдельную карту на каждого сделать, а потом на работе взяла у нашего замдиректора цифровой фотоаппарат, всех сфотографировала и каждому в карту имя вписала и фотографию вклеила. Там был один кролик, просто потрясающий, сам рыженький, в Кису, а вокруг шеи у него мех был прямо такими локонами — серыми и золотистыми, как будто он мелирование сделал. И пушистый — у меня ни до, ни после такого пушистого не было. Я его назвала Пушкин. Его потом сразу же, на следующий день купили, я за ними всеми тогда приданое дала — корм «Прыгунчик», двадцать пакетов. Они его в два счета сметают, есть еще иностранный корм — «Бетакрафт», но он дороже, у меня, когда крольчата скапливаются, на корм ползарплаты уходит. У меня Кузька вообще все ест — бананы, персики, пастилу, я когда в магазин захожу, то сразу и себе и им покупаю. Ты знаешь, что кролики мясо едят?

— Нет.

— Я тоже не знала. Я как-то на диване лежала, а рядом Киса скакала, так она вдруг подкралась, с тарелки кусок колбасы копченой утащила и тут же съела, а потом еще один. Я потом в книжке прочитала, такое иногда бывает, когда крольчиха беременная, ей белка не хватает. Она у меня все время колбасу таскает, только потом у нее стул расслабленный, специально убирать приходится.

— А обычно не надо?

— Нет, у них это такими сухими дробинами получается, потом веником подмести — и все, а писают вообще незаметно. Правда, случай был, я крольчонка себе в постель взяла, он по одеялу скакал, ну и написал немножко, пятнышко величиной с монетку. А Кузька пришел — они ж так территорию метят, — видит, непорядок, ну и, чтоб свои права восстановить, так на том же месте выдал — пришлось пододеяльник менять. А так они у меня в лоток ходят, и старшие, и крольчата тоже.