Чтение онлайн

Под руководством Макнамары наступательные стратегические силы США в сжатые сроки и с небольшими побочными финансовыми издержками достигли своего нынешнего потолка в 1710 наземных и морских баллистических ракет и несколько сотен тяжелых реактивных бомбардировщиков. Это количество, если учитывать снятые с вооружения ракеты первого поколения, почти вдвое превышало программу, намеченную Эйзенхауэром, суммарный мегатоннаж американских стратегических сил утроился» [25] .

Фантастически высокие темпы наращивания в первой половине 60-х годов прошлого века ракетно-ядерного потенциала США вызвали серьезную тревогу в Кремле. Постоянно твердя народу о советском превосходстве в области ракетостроения, Хрущев хорошо знал, что реальное соотношение ядерной мощи складывается не в пользу Страны Советов, наоборот, отставание от вероятного противника постоянно увеличивается. Если в 1962 году на вооружении советских РВСН имелось 56 межконтинентальных баллистических ракет Р-7 и Р-16, то у американцев боевое дежурство несли 203 ракеты «Атлас», «Титан» и «Минитмен».

Через два года ситуация еще больше ухудшилась — 907 американским ракетам наземного базирования Советский Союз мог противопоставить всего 189 своих МБР. Американцы к тому времени окончательно сделали ставку на надежные твердотопливные ракеты семейства «Минитмен», и штамповали их как пирожки, ежедневно (!) наращивая свою ракетную группировку.

Точность стрельбы советских ракет тоже не шла ни в какое сравнение с американскими. Круговое вероятное отклонение МБР «Минитмен-2», принятой на вооружение в 1965 году, составляло 1,2 км, отечественные ракеты достигли подобной точности лишь в конце 70-х годов.

Уже в первой половине 60-х годов пути американских и советских ракетостроителей разошлись — у нас приоритет на долгие годы отдали жидкотопливным ракетам, за океаном предпочитали твердотопливные. Исключением из правил были советские PC-12, развернутые в количестве всего 60 единиц, и американские «Титан-2», число которых, начиная с 1966 года, не превышало 54.

Не последнюю роль в отказе от твердотопливных ракет в СССР сыграло отсутствие в течение долгого времени подходящего ракетного топлива, удовлетворяющего по своим качествам запросы ракетостроителей. Лишь в 80-е годы началось массовое развертывание твердотопливных мобильных ракет РС-12М и РС-22.

Быстрый рост стратегического ракетного потенциала США требовал адекватного ответа. Но ответить на вызов вероятного противника было нечем: МБР Р-7 безнадежно устарели, Р-16 были громоздкими и очень дорогими (хотя этот фактор в СССР решающей роли никогда не играл), Р-9 на жидком топливе представлялась пережитком прошлого.

Точность стрельбы всех этих ракет абсолютно не удовлетворяла военных, поскольку не давала возможности поражать высокозащищенные малоразмерные Цели. Срочно требовалась легкая, сравнительно дешевая, межконтинентальная баллистическая ракета (похожая по своим характеристикам на американские «Минитмены»), которую можно было бы развернуть, в больших количествах и в минимальные сроки, в шахтных пусковых установках по всей территории Советского Союза.

Как уже сказано, в начале 60-х годов созданием межконтинентальных баллистических ракет в Советском Союзе занимались два конструкторских бюро — Королева и Янгеля, — избравшие различные пути совершенствования ракетной техники. Бывшие соратники очень быстро превратились в непримиримых конкурентов, доказывая Хрущеву преимущества своих творений и перспективных проектов.

Увлекшись соревнованием между собой, они просмотрели появление новой влиятельной фигуры на ракетной сцене, вскоре потеснившей старожилов.

А начиналось все в годы войны. Получив сведения о разработанных в Германии крылатых ракетах Фау-1, Сталин дал команду скопировать вражеский снаряд. Поэтому осенью 1944 года в Москве появилось специальное конструкторское бюро, которое возглавил которое Владимир Николаевич Челомей (1914–1984). Задачу, стоявшую перед ним, нельзя было назвать легкой: на выполнение задания вождя отводилось всего несколько месяцев.

Тем не менее, в апреле 1945 года начались испытательные пуски крылатых ракет 10Х с бомбардировщика Пе-8. Испытания продолжались несколько лет, ракеты (воздушного и наземного базирования) постоянно совершенствовались, однако результат этой многолетней эпопеи оказался неутешительным.

В октябре 1952 года главнокомандующий ВВС маршал К.А. Вершинин (1900–1973) доложил Сталину о невозможности принятия на вооружение крылатых ракет Челомея по причине чрезвычайно низкой точности стрельбы и малой надежности, а также о том, что конструктор постоянно подтасовывал результаты испытаний, не учитывая аварийные пуски.

Получив доклад Вершинина, кремлевский вождь сделал соответствующие оргвыводы. КБ Челомея вместе с опытным заводом передали в систему ОКБ-155 3-го Главного управления при Совете Министров СССР, и во второй половине 1950-х годов опальный конструктор занимался разработкой крылатых ракет морского базирования П-5 и П-6.

УР-100 Челомея.

Новый взлет предприимчивого Челомея начался в конце 50-х годов, когда Он вторгся в новую для себя сферу межконтинентальных баллистических ракет и космических ракет-носителей. Своеобразным ускорителем, выведшим его на космическую орбиту, стал сын нового кремлевского вождя — Сергей Хрущев. Челомей, в отличие от многих своих коллег, быстро сообразил, какую пользу может принести такой человек в его конструкторском бюро.

Другой известный конструктор, создатель первой советской системы противоракетной обороны, Григорий Кисунько, в своих мемуарах сожалеет об упущенном шансе заполучить в свой коллектив сына вождя:

«Для отбора молодых специалистов я направил в Госкомитет одного из своих замов — Елизаренкова, который просмотрел представленный ему список и сделал пометки напротив отобранных фамилий. Замминистра по кадрам спросил у него:

— А почему вы обошли вот эту строчку в списке?

В указанной им строчке значилось: „Хрущев Сергей Никитич“.

— У нас уже был один Сергей (речь шла о Сергее Берия — сыне Лаврентия Павловича — И.Д.). Был, да сплыл, — не задумываясь, выпалил Елизаренков.

Только много лет спустя узнал я об этой самодеятельности и пришел в неописуемую ярость.

— Вы дурак или провокатор? — спрашивал я Елизаренкова. — Неужели вы не понимаете, что ваша выходка стала известной Никите Сергеевичу, как исходящая не от вас лично, а от меня, как Главного конструктора? Понимаете ли вы, что предложение замминистра не могло быть сделано без согласия Хрущева-старшего? Наконец, понимаете ли вы, что все катаклизмы, переживаемые нашим коллективом, являются прямым отголоском вашей дурацкой выходки?»