Чтение онлайн

Во-вторых, давило то обстоятельство, что группа, уже достигшая вполне определенных успехов, не может быть полностью свободной оттого, что она делала ранее. Публика ждет от нее того же самого, просто в новой редакции. Но музыкантам, игравшим одно и то же в течение нескольких лет, обычно хочется чего-то нового, необычного, еще не опробованного. Разорвать этот порочный круг и предстояло раммштайновцам.

Особенно тяжело пришлось Тиллю. С одной стороны, ему надо было выйти из постоянного концертного образа «монстра». Тилль: «Когда постоянно живешь чужой жизнью, очень трудно возвращаться в собственную шкуру. Мне это в принципе нравится, но иногда начинаешь путаться — вышел ты уже из роли или еще нет. Ты уже Тилль или еще маньяк-убийца». С другой стороны, для сочинительства в том же раммштайновском духе в этот образ надо было постоянно возвращаться. Разговор о душевных перевоплощениях Тилля вообще особый. Почти каждому нормальному человеку в принципе понятно, что сценический образ — это лишь игра, маска, с помощью которой артист хочет что-то сказать зрителям, или, в крайнем случае, просто излить душу. Почти, но не каждому. От этого и возникает множество порой кардинально противоположных толкований любого творчества.

Тилль: «Мне всегда нравилось играть роли. И моя самая любимая роль — роль самого себя. Когда постоянно вживаешься в чей-то образ, ты как будто проживаешь вместе со своей еще чью-то жизнь. Это интересно — вроде бы и ты, и одновременно не ты, а кто-то другой, иногда совсем на тебя не похожий. Особенно трудно, когда не понимаешь мотивов, которые толкают людей совершать те или иные поступки. Это же касается и моих текстов».

В начале работы над альбомом, когда обстановку в группе с полной ответственностью можно было охарактеризовать как «разброд и шатание», пресса наполнилась слухами о целой череде различных неприятностей, свалившихся на раммштайновцев. Сначала мировую прессу облетел слух об автокатастрофе, в которую попали участники группы. Администрация коллектива долго хранила гробовое молчание, чем вызвала к судьбе музыкантов неподдельный, но какой-то не слишком здоровый интерес. Вскоре выяснилось, что Тилль действительно попал в аварию, но, к счастью, сильно не пострадал, хотя и сидел на переднем сиденье. Как оказалось, машина, в которой он ехал с друзьями, во время сильного дождя неожиданно потеряла управление и столкнулась со встречным автомобилем. Скорость была не слишком высокой, и все отделались незначительными синяками и ссадинами. Не успели поклонники группы выдохнуть после тревожного сообщения о ДТП, как общественность взбудоражило новое печальное известие. В прессу попало сообщение о гибели одного из участников команды в авиакатастрофе. Пресс-службе группы пришлось немедленно опровергать подобные измышления. В действительности в авиакатастрофе погиб Кристоф Циммерман, один из участников группы Feeling В. Путанице способствовало то, что нынешние раммштайновцы Пауль и Флаке действительно когда-то играли в этой группе. Таким образом, слухи об очередной смерти оказались ошибочными. Группа выразила глубокое сожаление в связи со смертью старого друга и продолжила медленно, но неуклонно работать над новым альбомом.

Работа шла вяло: что-то постоянно отвлекало и мешало сконцентрироваться. Именно тогда появилась идея сменить обстановку и куда-нибудь уехать. Но и этот вариант не совсем подходил. Уезжать далеко от дома, где раммштайновцы последнее время были и так нечастыми гостями, где ждали дети и подруги, совсем не хотелось. Кроме того, для записи бывают нужны какие-то инструменты, оборудование или приглашенные музыканты. Не возить же все это за тридевять земель… Было решено отправиться творить в родную немецкую глухомань, подальше от суеты больших городов, на природу, на свежий воздух. На побережье Балтийского моря около маленького городка Хайлгендамм раммштайновцы нашли заброшенную виллу «Haus Weimar» («Дом Веймара»), которую и арендовали. На скорую руку в доме был сделан косметический ремонт и расчищен подвал. В IKEA были куплены шесть кроватей, шесть тумбочек, столько же настольных ламп и кое-какая домашняя утварь. Приглашенный повар оборудовал себе кухню. Вскоре раммштайновцы в полном составе переехали на виллу, захватив с собой передвижную домашнюю студию, которую оборудовали в подвале дома. Именно там и началась наконец нормальная работа над материалом нового альбома.

Монументальная красота балтийского побережья вскоре сделала свое благотворное дело — музыканты возвратились в творческую форму, появились новые идеи, установилась чудесная душевная атмосфера. Стоит ли удивляться, что после такого вот общения с природой на свет родилось несколько баллад, что ранее было совсем не свойственно творчеству раммштайновцев. Сочинением текстов, как и на предыдущих альбомах, вновь занялся Тилль.

Пауль: «Он пишет все, что приходит ему в голову. Мы никогда не подаем ему тему, только решаем, хотим мы использовать эту идею или нет. Потом придираемся по мелочам к его творениям до тех пор, пока „можем стоять у него за спиной“. Тилль так хорош, что, когда ему даешь понять, что его текст должен развиваться в другом направлении, уже на следующий день он приносит новую версию песни. И так, пока не отпадают все проблемы с отдельными словами. Поэтому все продвигается не быстро».

Вести из творческой лаборатории на балтийском берегу регулярно появлялись на сайте официального фан-клуба группы. Из этих сообщений вырисовывалась примерно такая картина. Работа шла каждый день кроме воскресенья с 11 до 6 вечера: «Тилль пишет песни, которые он вывешивает потом на стене. Сейчас там висит около 40 листков, и каждый может подойти и почитать, а главное, сделать сноски и примечания. А в центре нашего „командного пункта“ висит большая доска, которой заведуют Олли и Шнайдер. На ней — недоработанные песни с пометками о том, чего в них еще не хватает. По утрам мы всегда собираемся перед этой доской и пытаемся заменить проблематичные места на что-то более подходящее. Еще ни разу не было, чтобы Тилль принес нам готовую песню. Всегда есть нюансы, которые необходимо доработать. Он рассказывает, что он хотел выразить этой песней, и мы вместе приходим к конечному результату».

Естественно, что не все было так просто. Рихард: «Это важно, конечно, что мы коллективно „шлифуем“ песни, но бывают проблемы: одни говорят: надо оставить так! Другие — переделать! Чаще мы работаем слаженно, как спортивная команда, но я абсолютно этому не радуюсь, потому что я люблю работать один. У меня всегда в голове — что я должен оставить, а что переделать. Это проблема: тут я не могу работать. И это как мания — я должен, самое малое, два часа в день играть на инструменте для себя. В противном случае я не успокоюсь. Как-то я поймал себя на том, что часто бывают ситуации, когда лучше работаешь в плохом настроении, когда тебя переполняют горе и боль. Я пытался работать в хорошем настроении, но по большому счету у меня ничего не получалось. Вероятно, такова судьба музыкантов — черпать вдохновение в горе».

Оливер: «Когда мы записываем альбом, мы не задумываемся о его настроении или направлении, которое он примет. Главное для нас — хорошие песни. Когда встречаешь женщину, которая становится твоей женой, не знаешь, к чему все это приведет, но ты надеешься, что все будет хорошо. Трудно сказать, будешь ли ты счастлив с той блондинкой; чтобы узнать, надо попробовать. То же самое с песнями».

Флаке: «Большинство идей возникает в виде стихотворений. Но иногда бывает, что мы даем Тиллю инструментальную версию, которая вдохновляет его на создание текста. Например, песни „Weisses Flesch“ и „Leichzeit“ с предыдущего альбома написаны именно таким способом, текст ассоциировался с музыкой. В этот раз так появилась „Adios“, которая первоначально называлась совсем по-другому».

Одновременно с сочинением и шлифовкой текстов ребята работали над их музыкальной огранкой: «Мы всегда начинаем с машин. Первоначально в игру вступает компьютер, и для каждого изменения Флаке или Шнайдер должны подбирать определенное программное обеспечение. Для всего нужно время».

В начале работы у раммштайновцев была идея сделать альбом очень экспериментальным, в духе сильного электропанка. Флаке, например, предлагал записать пару композиций вообще без гитар. Но остальные музыканты и продюсер выступили против, от этой идеи отказались, и работа вошла в стандартное раммштайновское русло. Музыка группы всегда базировалась на жестких металлических ритмах, бритвенно-острых аккордах, монолитной структуре песен, и именно это принесло ей популярность. Рубить сук под собой музыкантам явно не хотелось, но каким-то образом раскрасить и дополнить звучание было просто необходимо. В противовес первоначальному порыву клавишника синтезаторные звуки решено было убавить. Наметился явный сдвиг в сторону готического звучания. Практически во всех записываемых композициях теперь слышался приятный тяжелый мелодизм. Музыка становилась более сложной и одухотворенной. Музыканты решили на этот раз пойти значительно дальше своего показного садомазохизма и прочих извращений. Это и неудивительно: они стали старше, тематика песен значительно расширилась. Рождение жизни и страх смерти, любовь и ненависть, красота и ужас — вот темы, которые теперь вдохновляли музыкантов. Результат был налицо: животная ярость композиций «Feuer Frei!» и «Zwitter» переплеталась с готической медлительной драматичностью «Mutter» и «Nebel».

В работе над песнями (хоть и перемежающейся дружескими шутками и подколами) в обстановке оторванности от внешнего мира у музыкантов иногда возникали серьезные проблемы. Одной из них стала некоторая зацикленность и повторяемость как текстов, так и музыки.

Пауль: «Как композитор ты проходишь через ад. Думаешь, что тебя посетила оригинальная мысль, цепляешься за нее, а потом приходит кто-то и говорит: „А-а, так мы это использовали во втором альбоме“. „Spieluhr“, например, вначале звучал как Prodigy, и нам пришлось очень долго мучиться, чтобы он зазвучал несколько по-иному. Это происходит бессознательно, — ища свое вдохновение, воодушевляешься другими группами. Я полагаю, что к каждой песне можно было бы прикрепить адвоката, который сумел бы найти, где это было украдено».

После выхода альбома критики действительно откопали несколько заимствований. Скажем, вступление «Mein Herz brennt» напомнило многим Puff Daddy. Намеренно ли раммштайновцы сохранили подобные элементы заимствований, свойственные обычно поп-культуре?

Флаке: «К сожалению, мы заметили это слишком поздно — и это нас порядочно взбесило. Поэтому песня чуть было не вылетела из альбома…»

Пауль: «Начну с того, что эта вещь Led Zeppelin, но они ее играют совершенно по-другому — другие звуки, другой ритм… Жалко, конечно, что это заметили… Когда украл, главное — не попасться…»

Флаке: «В любом случае мы не хотели цитировать что-то абсолютно. Хип-хоп же взял это для себя за правило. А когда это делаем мы, нас обвиняют в воровстве».

Постепенно начала складываться концепция альбома. Была идея назвать его «Mein Herz brennt», но потом от нее отказались, так как хотели остаться верными своей тогдашней традиции называть альбомы одним словом.

Заглавной, смысловой композицией была выбрана «Mutter». Столь умиротворенно-детское название резко контрастировало с той тяжелой музыкой, которая вошла в альбом, но, по словам самих музыкантов, именно это обстоятельство давало больше пространства для интерпретации.