Чтение онлайн

Зал был полон. Тут и там говорили о пианистах и о произведениях, которые те будут исполнять. Чей-то бас, ни дать ни взять иерихонская труба, прямо за спиной Эдварда произнес, что некий Сондерс мог бы потягаться в виртуозности с самим Горовицем.

– Сондерс… – с мечтательной улыбкой на губах прошептала Аврора. – Ой, я совсем забыла! – Она достала из сумочки две программки и одну протянула Эдварду.

– Откуда это? – удивился он.

– Купила, – сказала она.

– Когда ты успела?

Аврора взглянула на него с ласковым снисхождением.

– Перед твоим появлением.

– Ты приехала раньше? – Эдвард шевельнул бровью, вспоминая момент их встречи.

– Конечно, – ответила Аврора, забавляясь его растерянностью.

Эдвард потер переносицу.

– Почему же я не сразу тебя заметил?

– Потому что был слишком занят делами, когда вошел в вестибюль.

Эдвард вздохнул.

– Дела, дела… На сегодняшний вечер о работе забудем, словно ее вовсе нет.

– Согласна, – тотчас отозвалась Аврора. Эдвард раскрыл программку. Взгляд упал на отпечатанное жирным шрифтом под списком произведений Шопена и Грига в первом отделении: Марк Сондерс, фортепиано. Эдвард услышал это имя впервые от басистого соседа сзади. Позор!

Тут прозвенел третий звонок, погас свет и на сцену вышел тот самый Сондерс. Первые же звуки шопеновского ноктюрна превратили Аврору из загадочной женщины в одну сплошную загадку. Она медленно, будто не принадлежа себе, наклонилась к бортику, ограждавшему ряды бельэтажа, и, как показалось Эдварду, устремилась всей своей сутью к потоку поэтически-задушевных звуков. Он видел ее, поедал широко раскрытыми глазами и вместе с тем как будто не видел, а лишь ощущал мощь ее бесконечно огромной чувствительной души, ибо прежней Авроры больше не было – было сплетенное с ноктюрном и всеобщим восторгом видение…

Какое-то время спустя Аврора, не отрывая взгляда от сцены, бесшумно раскрыла сумочку и достала сотовый. Эдвард, вдруг подумав, что ей нехорошо, хотел было спросить, в чем дело, но не осмелился нарушить ее единение с музыкой. Только тут до него дошло, что она лишь выключила телефон, и он тотчас последовал ее примеру. Убрав трубку в сумочку, Аврора совершенно беззвучно извлекла бумажный платочек и, все так же завороженно глядя на сцену, прижала его к одной, потом другой щеке.

Плачет, догадался потрясенный Эдвард. Его сердце забилось так неистово, что в какое-то мгновение захватило дух. В памяти шевельнулись некогда яркие, но со временем поблекшие и утратившие былой смысл впечатления. Удивительная девушка полностью отдается звукам… забывает обо всем вокруг, даже о любимом, позволяет красоте великого музыкального произведения всецело завладеть собой. Ее лицо озарено таинственным светом сцены. В этом самозабвении, столь чуждом маслянистым переглядываниям и непристойным прижиманиям, и есть сокрушительная сила самого ценного в жизни…

Откуда это? – принялся напряженно раздумывать Эдвард. Из фильма? Чьего-то рассказа? Или книги? Да, из книги, определенно из книги… Какой? Он не мог вспомнить. Но чувства, некогда вызванные в нем этими строками, при виде Авроры оживали все настойчивее и решительнее. Вместе с ними разрасталось до невообразимых размеров восхищение ею: изящной линией шеи, королевской осанкой и искусно сдерживаемой бурей страсти…

Когда закончилось первое отделение и в антракте они вышли из зала, Эдвард, потрясенный увиденным, не решался заговорить первым. Аврора взглянула на него влажными, блестящими глазами.

– Ты представить себе не можешь, как я рада, что провожу этот вечер здесь… – Она отвернулась и прибавила: – С тобой.

– Со мной? – изумленно переспросил Эдвард. – Мне показалось, что для тебя главное музыка, а уж кто с тобой рядом, совершенно не важно.

Аврора посмотрела на него с немым вопросом, будто без слов спрашивая, неужели он правда так считает.

– Кто со мной рядом еще и как важно, – спокойно сказала она. – Со многими из своих знакомых, да и кое с кем из родственников я бы в жизни не пошла ни на подобный концерт, ни, допустим, в картинную галерею. Когда соприкасаешься с искусством, недопустимо, чтобы рядом был совершенно чужой тебе по духу человек, ведь в такие минуты становишься будто… гм… – Она опустила глаза, подбирая подходящее слово. – Будто обнаженной.

При мысли, что перед ним она не стыдится показаться нагой, Эдварда бросило в дрожь. И вдруг захлестнуло безудержное желание соединиться с ней так же безоглядно, как она только что соединялась с музыкой, на всю жизнь, и больше никогда не разделяться. Он приказал себе отбросить безумные мечты.

– Куда пойдем? – спросила Аврора повеселевшим голосом.

Эдвард пожал плечами.

– Куда и все. В буфет, конечно.

Аврора улыбнулась уголком губ.

– Там сумасшедшие цены.

– Платить все равно мне, – преисполненный джентльменства, произнес Эдвард.

Аврора, будто чего-то испугавшись, покачала головой.

– Нет, ну что ты. И за билет я непременно верну тебе деньги.

Эдвард усмехнулся.

– Какие глупости!

– Вовсе не глупости, – настойчивее сказала Аврора. – По-твоему, я недостаточно зарабатываю, чтобы…

Эдвард решительно взял ее за руку, отчего она умолкла на полуслове, и повел в буфет, куда рекой стекался народ.

– Садись и сторожи место, – строго и в то же время ласково велел он, указывая на свободный столик. – А то будет негде присесть. Шампанское любишь?

Аврора в растерянности остановилась возле стула.

– Шампанское? Гм…

– Любишь или нет?

– Вообще-то да, но…

– Вот и отлично.

Когда Эдвард вернулся несколько минут спустя, Аврора сидела, о чем-то напряженно раздумывая. Он сел напротив, протянул ей бокал и приподнял свой.

– За красоту, жизнеутверждающую силу искусства, за дивный вечер и за тебя!

Аврора едва заметно улыбнулась.

– Спасибо. – Пригубив шампанское, она поставила бокал перед собой и принялась постукивать кончиками пальцев по его круглому основанию. – Послушай… Если вернуться к разговору о деньгах, то…

– Я предпочел бы к нему не возвращаться, – с мягкой настойчивостью произнес Эдвард.

– Да нет же, ты не понимаешь, – не сдавалась Аврора. – У меня на этот счет свои личные соображения… даже комплексы… Мне важно чувствовать себя совершенно независимой, в том числе и материально…

Эдвард наблюдал за ней, почти не моргая. И она порой растеряна, думал он, следя за ее длинными барабанившими по стеклу пальцами. И взволнована. Но даже тревожиться у нее выходит изысканно. Без нелепых жестов и безобразящей красноты. Что же ее так гнетет? Кто этому виной? Неужели все тот же Уэстборн?

– Отчасти поэтому я восхищена Жорж Санд, – негромко, но торопливее обыкновенного говорила Аврора. – Она безбоязненно разрушала придуманные кем-то правила и превыше всего ценила свободу.

Эдвард нахмурился.

– При чем здесь Жорж Санд?

– Ей хотелось, чтобы женщины вышли наконец из рабской зависимости от мужчин, – сказала Аврора, чуть наклоняясь вперед. – И она добивалась этого – книгами и собственными поступками.

Эдвард криво улыбнулся.

– Она – да, но нынешним-то женщинам какой смысл об этом задумываться? У них есть все права, в каком-то смысле их даже больше, чем у нас.