Чтение онлайн

Но мама очень довольна мясником. Мясник очень, очень любит маму, поэтому оставляет ей ее любимые куски мяса. Он знает, с какой тщательностью и гордостью мама готовит мясо. К Рождеству он оставит для нее хорошую, большую баранью ногу. И мама собирается приготовить дважды запеченный картофель, папин любимый.

Еще мама рада, что по-прежнему может слушать Уолтера Уинчелла по радио. После нападения местные радиостанции перестали выходить в эфир. Это сделано для того, чтобы японские самолеты не могли найти нас по радиоизлучению, хотя, по-моему, это очень глупо. Японцы сумели найти Пёрл-Харбор в первый раз, и если однажды они уже были здесь, то, я подозреваю, знают дорогу и без радиоизлучения.

Энди включает полицейское радио и слушает, как диспетчер рассказывает полицейским машинам обо всех подозрительных объектах, которые им нужно проверить. Очень жутко это слушать.

Сегодня собиралась написать Эллисон, но боюсь цензоров. Папа сказал, что они вычеркивают все, что считают неприемлемым. Очень важно ничего не писать о погоде, потому что цензоры считают это существенной информацией. Они вычеркивают все слова, которые, согласно правилам, пропускать нельзя, а потом снова запечатывают конверт, приклеивая цензорскую ленту.

Я объяснила маме, что, по-моему, сейчас не самое подходящее время писать письмо, я ведь не хочу себе проблем. Она сказала, что «даже не удостоит это ответом».

По крайней мере, по-прежнему можно ходить в кино. Мы решили посмотреть фильм «Как зелена была моя долина», хотя Энди предпочел бы «Дамбо» (кроме всего прочего, там о летающих слонах. Мир трещит по швам, а люди снимают фильмы о летающих слонах).

Я проплакала весь фильм. Обычно я не плачу в кино. Не знаю, что на меня нашло. В последнее время я стала такой чувствительной, а фильм заставил понять, как сильно я люблю свою семью. Даже Энди был заметно подавлен.

После фильма нам нужно было обменять американские деньги на новые гавайские. Власти боятся, что в случае японского вторжения японцы заберут все наши деньги. На обеих сторонах новых денег крупными буквами напечатано слово «ГАВАЙИ». Японцы не смогут их использовать. Энди говорит, проще было бы пользоваться деньгами из игры «Монополия».

Разумеется, пришлось стоять в очереди в банк, стояли сорок пять минут (очередь опоясывала квартал). Теперь полжизни проходит в очередях. Очередь на прививку от оспы, очередь за талонами на бензин. В месяц отпускают не больше десяти галлонов бензина. Теперь папа ездит в Гонолулу на автобусе, но сложно даже сесть в автобус. Не хватает водителей, и иногда папа ждет так долго, что просто возвращается домой.

В кино и банк я не брала противогаз, и мама с папой ничего не сказали. Противогазы — это такая беда. Они весят около миллиона фунтов и выглядят нелепо.

Среда, 24 декабря 1941 года

Оаху, Гавайи

Мама пошла на школьное собрание. До сих пор неизвестно, когда возобновятся занятия, но учиться мы будем в другом месте. Военным все еще нужны здания. Когда мы снова начнем заниматься, нас разделят на меньшие группы, занятия будут проходить в частных домах, а учителя станут ходить из дома в дом, чтобы экономить газ.

Рождество, 1941 год

Оаху, Гавайи

Я слышала, как мама на кухне разговаривала с тетей Кейм, пока они готовили ужин. Мисс Козуке сказала, что все они должны быть очень осторожны, потому что они японцы. Их телефонные разговоры прослушивают, а японцы старшего возраста, такие, как мать Кейм, перестали носить традиционные кимоно и сандалии, потому что боятся.

Когда вошли мы с Кейм, они сменили тему разговора. Теперь Кейм живет со своей тетей. Миссис Арата с двумя сыновьями не пришли на ужин.

Мисс Козуке принесла свежие овощи, которые они с Кейм вырастили на своем огороде. Теперь свежие овощи достать очень сложно, так что у нас получился настоящий пир для всех, кроме папы. Папа не ест никаких овощей, кроме картофеля. Он говорит, что овощи — еда для кроликов.

Тетя Кейм хотела приготовить суши, но не смогла найти нужных ингредиентов.

Еще она принесла бобы, замоченные в воде накануне вечером. Они с мамой перемололи бобы, отжали их через марлю и налили жидкость в деревянные чаши. Тетя Кейм сказала, что в тофу содержится много-много протеина.

Мама показала мисс Козуке, как делать дважды запеченный картофель, и сказала, что в нем много-много крахмала, от чего мы все засмеялись. Очень странно было услышать смех.

За ужином папа встал, чтобы произнести тост. Этого я не ожидала. Раньше папа никогда не говорил тостов. Но я поняла, что он что-то задумал. К тому же я в первый раз видела, чтобы папа пил. Даже мама никогда раньше не пробовала сакэ, а папа его попробовал и назвал «чудесным». Он опустошил немало маленьких чашечек, в которых мисс Козуке подавала сакэ.

Он поднял такую чашечку и сказал, что хочет произнести тост за тех, кто сегодня вечером не с нами, но кто, он надеется, сможет присоединиться к нам очень скоро: мистер и миссис Арата и двое мальчиков.

Потом он сказал, что хочет выпить за человека, который больше никогда не будет с нами, за мистера Пула.

Папа хотел сказать что-то еще, что-то о мистере Пуле, но не смог ничего произнести.

После ужина я сказала папе, что заметила, как много его тост значил для Кейм и ее тети. И как замечательно, что он начал рождественский ужин такими словами. Я сказала, что он всегда обо всем думает. Он ответил: «Если бы я думал обо всем, нас бы здесь не было».

Я попросила его не судить себя так строго и обняла его крепко-крепко. Я люблю обнимать папу; он пахнет, как фруктовая вода с мороженым.

Кейм и ее тетя ушли очень рано. Они хотели добраться до дома прежде, чем стемнеет. Мы с папой и Энди помогали маме на кухне.

Папа постучал вилкой по маленькой чашечке для сакэ и сказал, что хочет сделать объявление. Я просто не поверила своим ушам.

Взглянув на маму, я поняла, что на этот раз она обо всем знает.

Папа сказал: «Власти хотят эвакуировать с острова как можно больше людей». Эвакуация поможет решить проблемы с жильем и дефицитом продуктов. В первую очередь эвакуируют женщин и детей, особенно беременных женщин (под это определение мама более чем подходила).

— Поэтому мы переезжаем, — сказал папа совсем как обычно, но в это раз все было совсем по-другому. Я думала только о том, как скоро мы уедем, и молилась, чтобы как можно быстрее.

— Послезавтра, — объявил папа, отвечая на вопрос, который мне даже не пришлось задавать.

— В конце концов, Эмбер оказалась права, — заметил он. — Мы просто поехали окольным путем. Едем в Сан-Франциско.

У меня не было слов. Я чувствовала такое облегчение. Словно закончился наконец плохой сон.

Это ли не ирония?