Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х.
Шрифт:
Я и Гёте! Прекрасное сочетание!
24.01
Позавчера был у Ярополка. Он читал свою новую повесть. Он хороший критик. Но плохой писатель. Я думаю через него познакомиться с Кирсановым [21] .
28.01
Занялся древностью и стихами. К величайшему удивлению Жоржа [22] , увлекся Ксенофонтом [23] и Полибием [24] . Давно уже хотел я заполнить свой пробел в истории и надеюсь успешно это сделать.
21
С Кирсановым Семеном Исааковичем (1906–1972), поэтом, в ту пору близким к кругу Маяковского, ДС познакомился только спустя пару десятилетий. См. ПамЗ, гл. «Кирсанов».
22
Жорж – Георгий Васильевич Острецов (1919–1984), друг ДС с дошкольных лет, а потом одноклассник. Впоследствии кандидат технических наук, доцент СТАНКИНа. См. ПамЗ, с. 123–128.
23
Ксенофонт – древнегреческий писатель и историк V–IV в. до н. э.
24
Полибий – древнегреческий историк III–II в. до н. э.
Кроме того, принялся за драмы Сенеки [25] . Прочел «Медею». По правде сказать, скучновато. Впрочем, может быть, что в древности эти недостатки были достоинствами. Во всяком случае, длиннейшие монологи утомляют, хоры, не менее длинные, раздражают, диалоги искусственны, движения нет…
Перевожу отрывки из Гюго.
30.01
Я взял незнакомую книгу незнакомого писателя и хочу составить себе о нем определенное представление. Человек этот – Игорь Северянин. О его сборнике «Громокипящий кубок» [26] и буду писать я сегодня.
25
Сенека Луций Анней (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) – римский философ и писатель.
26
«Громокипящий кубок» – стихотворный сборник Игоря Северянина, наст. имя – Лотарев Игорь Васильевич (1887–1941); издан в 1913 г.
Так всегда бывает у больших талантов, в периоды безвременья, реакции, упадка, декадентства. Человек начинает жить только собой, он начинает презирать мир, ему кажется низким человек и бедным его язык. Он изобретает свой язык, свои слова, чтобы изобразить свои чувства. Такими словами изобилуют поэмы Северянина.
Поэт одинок и затравлен, поэтому мы многое можем простить ему, но нельзя не признать его блестящим поэтом и тонким мастером формы. Его «Рондели», «Nocturno», «Квадрат квадратов» и многие другие вещи сделаны изумительно. Ими хочется любоваться, как маленькими, тонкими и хрупкими фарфоровыми вещицами.
Замолкнули взволнованные губы.Ушел поэт, страдалец, человек.Он выпил, как громокипящий кубок,Свой пьяный грезами и вдохновенный век.22.04
Я совсем не так увлечен Пушкиным, как им увлечены другие. Я согласен, что он большой талант, даже замечательный талант, что он создал русский литературный язык; но к чему же преувеличивать его значение? Зачем называть «единственным в мире гением»? По своим идеям Пушкин не очень высок и порой выражает прямо реакционные мыслишки. А тут за несколько стихотворений, написанных в период юношеского увлечения, его провозглашают чуть ли не революционером.
По совести говоря, Пушкина создал Белинский. Он, конечно, создал великое дело, конечно, воздал должное Пушкину, но он же положил начало нескончаемой идеализации его. В этом отношении Писарев рассуждал гораздо более здраво, хотя и не совсем верно. По существу, кого мы можем считать гением? Человека, ведущего мысли и чувства своей эпохи, человека, открывающего будущее. Есть гении науки, есть гении чувства своей эпохи, человека, открывающего будущее, все они ведут к нему человечество. Эдисон, Гюго, Сталин, Леонардо да Винчи – гении, и у всех у них есть одна отличительная черта – они открывают, предугадывают, синтезируют будущее. Гении – это вехи, это могучие мысли, по которым отмеряет свои шаги человечество.
А что же мы видим в Пушкине, какими мыслями проникнуто его творчество? Что есть в нем еще, кроме поразительной легкости и игривости стиха? Возьмем «Евгений Онегин», эту вершину, этот апогей всего творчества поэта.
Вот перед нами сам герой, этот идеал Пушкина. Что представляет он собой? Пустой, бездушный, подлый и пошлый светский фат, без мыслей, без желаний, с одним нескончаемым притворством. И этот посредственный тип нравится Пушкину как герой, он всячески идеализирует его. Вот она вершина пушкинской мысли! Его замечательный художественный талант не искупает бедности идей.
Пушкин – поэт исключительно русского значения. Стихи непереводимы, переводимы только мысли, а поэтому стихи Пушкина в переводе будут звучать как самые посредственные штучки дюжинного поэта. Мы читаем «Чайльд Гарольда» [27]
27
«Чайльд Гарольд» – имеется в виду поэма Дж. Байрона (1788–1824) «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812–1818).
Конец ознакомительного фрагмента.