Чтение онлайн

И перед глазами Артема вместо Кати уже стоял, паясничая, Ватрушкин, продувная бестия. Закатывая бесстыжие свои очи, играя ямочками на пухлых щеках, заросших колючей щетиной, он с непередаваемым юмором изображал барышню-недотрогу. Да только ли барышень умел передразнивать Ватрушкин? От продувного этого молодца всем доставалось — начиная с директора совхоза, кончая десятипудовой поварихой Глашей-мамашей.

«Успокойся, брат Ватрушкин, не выходи из себя! — усмехнулся Артем, медленно ковыляя к дому по свежей колее, пестрой от перебегавших ее синих, густущих теней, мартовских теней. — Разве я сам не понимаю? Ведь это все блажь одна… одно грустное заблуждение в моей невезучей жизни. Вернее, просто в скучном моем существовании», — поправил он тотчас себя.

И еще раз в мыслях своих Артем обратился к Ватрушкину: «Ты брось зубы-то показывать, а лучше поторопись с ответом на мое письмо. Собираетесь ли с пользой для дела применить мои придумки? Мне, парень, так не терпится знать… мне так, парень, хочется быть вам чем-то полезным!»

В избе препротивно пахло горелой резиной и клеем Артемова изготовления.

Сидя у окна на низенькой скамеечке, Артем прилаживал заплаты на старенькие Степкины ботики.

Как ни хорохорится март, как ни пугает крепкими морозцами, весна изо дня в день все ярче и ярче зажигает снега. Недалек и тот час, когда зашумят, заиграют овраги, а с гор побегут бурливые, бешеные ручьи. И уж тогда без резиновых бот Степке не обойтись. Здесь асфальтовых дорог пока еще нет, и в самую ростепель даже гусеничные трактора, случается, в грязи застревают.

Артем придирчиво оглядел ботик с круглой заплаточкой на самом носу, у большого пальца, и, поставив его на пол, взялся за другой. Многому научили Артема отец, армия, бесприютные холостяцкие скитания вдали от родимых мест. А ремесло — оно не коромысло, плеч не оттягивает, была бы охота руками шевелить.

«Весну проходит, а по осени… к осени придется новые покупать», — подумал Артем и покосился на Степку. Нынче девчонка работала в первую смену и уж в пятом часу была дома. Неспокойно сидела вот за столом, широко расставив локти, и усиленно грызла черенок ученической ручки. Не мастерица Степка марать бумагу, сразу видно. Битый час мучается, а сама и странички не нацарапала. Да и чего тут писать? Артем, наверно, так же бы вот маялся: не легкое дело отвечать на письмо осужденной за воровство продувной бабенке, когда ты сама подняла бузу против нее и других отпетых мошенников, засевших в столовке! «Лучше бы, конечно, сейчас купить Степке новую обувку, — склоняясь над жалким облезшим ботиком, продолжал свои раздумья Артем, — да придется все же повременить. Поважнее есть дыры в нашем с ней хозяйстве».

Степкины брови, начинавшиеся у переносицы, осыпанной горсткой веснушек, все время были в неутомимом движении. Вот сейчас, круто надломившись, точно два вороных крыла, они взлетели вверх, как бы собираясь парить в поднебесье, да так и замерли. Но замерли ненадолго. Уже в следующий миг они разгладились, и Степкино лицо, потеряв выражение крайнего негодования, затаенной муки, стало прежним — простым, добрым.

Написав несколько строк, она что-то зачеркнула, подумала и еще что-то приписала. А потом шумно и сладко зевнула.

— Я нынче еле раскачалась, — сказала она, бросая на стол ручку. — И подниматься не хотелось, и головушка как в тумане. И на работу пошла с неохоткой… — Тут Степку снова одолела зевота. И вдруг, покусав губы, она прыснула в кулак. — Ой, чуть не забыла! Ну и казус давеча приключился… Подала одному чернобровику с промысла лапшу, а он ложкой по тарелке — туда, сюда — и орет: «А где мясо? Мяса в лапше кусочка нет!» А его сосед по столу — солидный, упитанный дядька — спокойненько неутруждающе говорит: «Что там мясо, молодой человек! У меня вот в щах капусты не предвидится, и то молчу!» Полетела я к повару: «Так и так, Василь Исаич, — и в самой что ни на есть категорической форме заявляю, — никакой мочи нет работать в ваше распрекрасное дежурство. Сплошные жалобы от клиентов! Со стыда сгораешь!»

— Ну, а Василь Исаич? — спросил Артем:

— Ну, а он… а он ничего, проморгался. Закрутил шумовкой в котле и ласково так промурлыкал: «Вы, милая девушка, кулинарному делу не учились, университетов не проходили… И я, как незлой человек, мимо ушей пропускаю ваши некультурные слова».

Артем невесело усмехнулся.

— Скользкий, видать, карась ваш Василь Исаич! Сразу за жабры не схватишь.

Засмеялась и Степка.

— Не карась, а зубастая щука! Мы, комсомолия, на этих днях в стенгазете с перчиком прохватим милейшего повара. Заметку сейчас коллективно сочиняем. Хотя начальство наше в высшей степени категорически против. Но мы от своего не отступимся!.. Да, вот еще о чем не рассказала тебе, Артем. Прочла нынче в московской газете статейку… и прямо признаюсь: вскипятилась! — Степка пристукнула по столу кулачком. — Ну, виданное ли дело, скажи на милость: старательного человека наказали! А он жизнью своей рисковал. Прочти, я газетину принесла.

Степка встала.

— Это маетное письмишко завтра прикончу… Пойду-ка лучше засветло по воду.

— А я же, Степа, принес воды. Два ведра.

— Ты оба ведра выловил из колодца?

— Оба… И карабинчик починил. Теперь уж ведра не будут срываться.

Разминая затекшие ноги, Степка прошлась от стола до двери.

— У нашего двора лыжные следы видела. Кто-то приходил из поселка?

Артем совсем низко склонился над ботиком. Раз-другой ширкнул напильником по рваному краю, зачищая заусеницы. Сказал:

— Человек один… случайно забрел.

Вдруг Степка нагнулась и подняла с пола шпильку. Обыкновенную женскую шпильку для волос. Повертела ее, повертела между пальцами, потом медленно, очень медленно, словно с трудом, подняла веки. И глянула Артему в спину.

Казалось, Степка вот-вот о чем-то спросит его. Но она сдержалась. Еще раз посмотрела на шпильку. И хотя шпилька ей была совсем ни к чему, решительно воткнула ее в свои густущие каштановые волосы.

Артем в эту зиму не раз спрашивал себя: «Отчего у меня так теплеет на душе, стоит лишь забежать на кордон молчаливому, стеснительному — не в меру стеснительному — Сереге?»

Случалось, мальчишка по два-три часа просиживал у стола, не обронив и словечка, с благоговейным трепетом листая старые комплекты «Вокруг света» и «Всемирного следопыта». А вот поди ж ты — Артему все равно было хорошо! Глянет на чернявого подростка с тонкой гусиной шеей, ссутулившегося над пожелтевшими страницами, и улыбнется. И кажется тогда Артему: о чем только не наговорился он за этот длиннущий вечер с молчуном Серегой. А на самом-то деле, может, и пяти слов не скажет парнишка за весь вечер.

— Здрасте, — молвит Серега, еще в сенях скомкав в кулаке шапку.

— Раздевайся, Серега, — обрадуется Артем живой душе. Как-никак, а целый день сидеть одному наскучит, если даже ты и читал захватывающую книгу.

Серега молча стянет с плеча короткий пиджачишко и протопчется у порога до тех пор, пока Артем снова не скажет:

— Чего стоишь? Проходи, зажигай лампу! Перекусить не хочешь? А то в подтопке миска с похлебкой… горячая, поди, похлебка.

— Спасибо, я только что из-за стола, — пробормочет гость себе под нос. Оправит честь по чести фитиль у лампы, чиркнет спичкой, наденет на горловину стекло, И спросит, поднимая на Артема глаза: