Ранняя осень
Шрифт:
— Эй ты, ничейный сын! Сдавайся! — выкрикнул большеголовый шкет, подкравшись к подножию горки. И запустил в отчаянного мальца плотным, отливающим синевой комом.
Метко пущенный снежок угодил мальчонке прямо в лицо. Он покачнулся, зажал руками нос.
— Ура, ура! — заголосили внизу ребятишки, бросаясь на штурм горы.
Но ее защитник, похоже, еще не собирался сдаваться. Проворно отскочив к забору, он выпрямился, затравленно глянул вниз. Из разбитого носа капала алая густая юшка. Другой бы на его месте изошелся дурным криком, а этот даже не пискнул. Сбив назад налезшую на глаза заляпанную снегом шапчонку, он зачем-то сунул дрожащую руку в карман шубейки. А преследователи — вот они — уже совсем близко.
— Назад! Назад, грачата! — крикнул тут Артем, наблюдавший со стороны за мальчишеской баталией.
Ребятишки, и вправду похожие на драчливых грачат, разлетелись кто куда. На горке же остался только тот — с разбитым носом. В руках у него — снежок. Последний его снежок, с таким трудом вытащенный из кармана шубейки. По снежному кому расплывались красные пятна, но мальчонка упорно их не замечал.
— Иди-ка сюда, слышь! — сказал Артем храбрецу, останавливаясь напротив горки.
Мальчонка не сдвинулся с места. И все комкал и комкал в красных своих ладонях розоватый снежный шарик.
— Ну! — повторил Артем. — А я-то думал, ты герой!
«Герой» провел ребром руки под носом. Тоненько пропищал:
— Драться не будешь?
— Выдумал! — засмеялся Артем. — Нам с тобой нечего делить.
Мальчишка еще раз старательно вытер нос. И вдруг, присев на корточки, скатился на пяточках с горки. Скатился прямо Артему под ноги.
Артем нагнулся, застегнул на нем шубейку. А потом легонько приподнял пальцем острый мальчишеский подбородок. Синюшное личико. Сивая прядка волос, рогом торчащая из-под шапки с распущенными ушами, такие же светлые, еле приметные брови, словно прочерченные пунктиром. И васильковые, не по годам умные, внимательные глаза.
Нашарив в кармане полушубка платок, Артем осторожно, старательно принялся стирать с лица пострела засохшие сгустки крови. У «героя» на глаза навернулись слезы, но он терпеливо молчал, моргая ресницами.
— Теперь порядочек, — ободрил Артем мальчонку, пряча платок. — Как тебя звать прикажешь?
— Игошка я, — выдохнул тот с облегчением, едва Артем оставил его в покое.
— А сколько тебе годков, Игошка?
Мальчонка непонимающе уставился на Артема.
— Лет сколько тебе?
— Пять и еще один.
— Значит, шесть?
— Ага, шесть. А придет лето, мне будет семь. — И тут Игошка впервые улыбнулся.
Ни Артем, ни Игошка не заметили перебегавшей дорогу молодой женщины в белом халате. А она, зябко ежась, направлялась к мим.
— Мажаров, как тебе не совестно! — краснея от возмущения, закричала женщина и дернула Игошку за руку.
Мальчонка испуганно рванулся в сторону. И доверчиво прижался к Артему.
— Зачем же вы так? — стараясь казаться спокойным, спросил Артем.
У женщины в халате теперь не только щеки зарделись, но и крупная, с фасолину, родинка на солидном подбородке.
— А с ним, с этим Мажаровым, сладу никакого нет! Я целый час искала, с ног сбилась… который уж раз убегает из детсада. Сломал, озорник, лопаточку — и со двора.
— Зачем же ты, Игошка, лопатку сломал? — положив на Игошкины плечи большие свои руки, спросил Артем.
— Я не ломал, она сама…
— Да, сама! — перебивая мальчонку, снова закричала голосистая воспитательница. — Другие ничего не ломают, другие дети как дети, а этот… со всеми ссорится, дерется!.. Вот полюбуйтесь — опять ему нос расквасили!
— Ах, ты еще и дерешься! — удивился Артем, еле сдерживая улыбку.
Игошка запрокинул назад голову, пытаясь заглянуть Артему в глаза.
— А зачем они дражнятся? — морща припухший нос, пробурчал Игошка. — У них у всех папы… и дражниться можно? Да?
Ища сочувствия у Артема, детсадовская воспитательница развела пухлыми руками:
— Этот Мажаров, знаете ли, взрослого заговорит!
— А где ваш детсад? — помедлив, спросил Артем. — В том доме через дорогу?.. Пойдемте, я провожу вас с Мажаровым. Ты, Игошка, пойдешь в детсад и будешь слушаться старших…
Игошка молчал. Но за Артемову руку уцепился крепко. И до самых ворот приземистого одноэтажного зданьица не выпускал ее.
Воспитательница шагала крупно, по-солдатски, размахивая правой рукой. Игошка и Артем еле за ней поспевали. Она так спешила, что, подойдя к калиточке детского сада, забыла даже сказать Артему «до свидания».
Но Артем, все еще не отпуская от себя мальчонку, неторопливо проговорил, глядя прямо в глаза женщине:
— Этот ваш Мажаров все-таки славный парень, что там ни говорите! Не нужно только его излишне опекать.
И видя, что воспитательница опять вся вспыхнула, он мягко, почти весело улыбнулся.
— А лопатку… я вам сделаю. Найдется подходящая доска, две смастерю. Или не верите? На той неделе занесу.
Потом наклонился к Игошке. Тот смотрел на него пристально-пристально, не моргая, как бы собираясь что-то сказать.
— Давай руку. А теперь беги!
— А ты ко мне… еще придешь? — еле слышно прошептал Игошка. Глаза его потемнели, они не казались теперь васильковыми.
В горле у Артема запершило. Уже не глядя на Игошку, он проговорил — тоже негромко — глуховато и отрывисто:
— Приду. А как же? Непременно приду!
Глава восьмая
За детским садиком стоял небольшой флигелек с голубыми узорчатыми наличниками и таким же голубым крылечком. На этом крылечке с витыми балясинами, наверно, было удобно сидеть летними вечерами влюбленным.
Артем сощурился, что-то вспоминая, а потом, помешкав, свернул к голубому крылечку. Поднявшись на верхнюю ступеньку, постоял, отдышался. Здесь можно и присесть на десяток минут. Глядишь, ноги и отойдут.
«Теперь от Старого кордона до поселка рукой подать, — думал Артем, блаженно привалившись спиной к перилам широкой скамейки. — А вот пацаном был… километров пять приходилось лесом бегать. Да что там пацаном! Перед уходом в армию… вот когда начала шириться наша Тайнинка. Как наладили в соседней долине нефть добывать, ну, и затюкали в Тайнинке топоры! А сейчас и не узнать поселка. Уж городом прозывается. Припоминаю, сказывал отец: «При дедушкином родителе тут, в междугорье, посреди леска десяток рыбачьих избенок от злого глаза таились. Тогда-то, слышь, и прозванье поселку дали — Тайнинка».