Чтение онлайн

Потом он жмет на выключение записи и усмехается:

— Хорошо ноги раздвигаешь. Как-нибудь покажешь?

— Перетопчетесь, господин следователь, — вежливо говорю я и выхожу из кабинета.

Забираю свои вещи и на крыльце встречаю… Ну да, его самого.

Я, конечно, овца, но два и два складывать умею. И кто позаботился о моей заднице, поняла сразу.

Хлыст стоит, пялится на меня через авиаторы и явно думает, что хорошо подсуетился. По крайней мере, на роже у него именно это написано. А мне опять смешно. Очень уж он на Арни похож этим намеренно каменным выражением лица. Прямо так и ждешь, что сейчас поднимет большой палец вверх и скажет: «Ай л би бэк!».

Картинка в моей голове настолько яркая и живая, что я не выдерживаю и начинаю громко ржать. До истерики, до слез.

Представляю себе, как это выглядит со стороны: Хлыст, уверенный в себе, настроенный с готовностью принимать восхищение от спасенной дамы, и спасенная дама, бьющаяся в истерическом припадке. И все это прямо на крыльце отделения полиции. На глазах у курящих в сторонке сотрудников, посетителей и служебных, бл*, собак!

Картинка обретает объем и становится еще более смешной. Я понимаю, что не могу остановиться, живот болит, слезы текут по лицу, но, стоит поднять взгляд на каменную рожу Хлыста, как скручивает по-новой.

Он в недоумении оглядывается. Понимая, что на нас уже весь двор пялится, что-то раздраженно шипит сквозь зубы и за локоть тащит меня в сторону, к своей машине. Образ невозмутимого терминатора трескается, проглядывает недовольство и неуверенность.

Что, не ожидал, опер? Думал, на шею кинусь? Спасибо говорить? Всеми частями организма? А вот облом тебе! Я не просила помощи. Ни у кого! И особенно не хотела ее от тебя!

Идти тяжело, сил после истерического приступа нет совсем, поэтому Хлыст меня буквально тащит на себе. Я не особо сопротивляюсь. Ничего он мне не сделает. Ну, пусть попробует.

В машине меня показательно пристегивают и суют бутылку воды. Я отпиваю, проливая половину на грудь, потому что руки дрожат.

Хлыст косится, заводит машину и едет.

Я немного прихожу в себя. Выдыхаю. Ну что, Ленка, от одной проблемы избавилась, другая подъехала. Решай, овца. Решай.

— Куда везете, Василий Георгиевич?

— Домой.

— Мой дом не в этой стороне.

— К себе домой. Не будь дурой, Мелехова. Хватит бегать.

— Василий Георгиевич, я вам что-то должна?

— А ты как думаешь? Легко было замять дело?

Я усиленно строю из себя дурочку, хлопаю глазками. Незаметно запускаю руку в пляжную сумку и включаю диктофон на телефоне. Пусть будет. Надо же как-то из проблем выбираться.

— Сколько?

— У тебя столько нет, дура. А могло бы быть.

— Василий Георгиевич, я не просила о помощи. И не хотела ее.

Он тормозит. С визгом, еле успевая уйти с основной дороги в карман. Разворачивается ко мне. Смотрит зло и напряжённо. Сжимает челюсти.

Мне, наверно, должно быть страшно. А мне не страшно. Нихера. Противно только. Потому что от его злости отчетливо тянет похотью. И самодовольством. Типа, ну что, добегалась, овечка? Никуда теперь не денешься.

— Ты, Мелехова, дура, — наконец, начинает он, а я согласно киваю. Ну да, не без этого. Была бы умная, не сидела бы сейчас здесь. — Хватит ерничать!

Он внезапно повышает голос, и бьет с досадой по рулю:

— Угораздило меня, бл*! Ни слова в простоте, ни секунды по-нормальному!

— Василий Георгиевич, вы поспокойней, а то давление поднимется. В вашем возрасте это… — ну не смогла удержаться, ну вот никак!

Он дико смотрит на меня, потом рычит злобно:

— Сучка проклятая!

И хватает за волосы, подтаскивая к себе. И вот прямо зря! Потому что сразу же получает красивые царапины на физиономии и укус в губу.

Отталкивает, прижимает к окровавленному рту ладонь, вытирает, смотрит на красные тягучие капли. Нехило разодрала, пол физиономии в кровище. А мне он в этот момент так напоминает киношного Дракулу, что я опять начинаю ржать. Ну вот реакция такая дебильная, ну ничего не могу поделать. Он примерно полминуты смотрит на меня ошарашенно, затем выдыхает, достает пачку влажных салфеток и вытирает кровь с лица.

Я в это время успеваю проверить замок на двери, но здесь без вариантов, и готовлюсь к обороне. Потому что хер он меня так просто получит, сука. Ни за какие бабки. Ни за какие решения вопросов. Перетопчется, козел.

— Значит так, Мелехова, — на удивление спокойно и ровно говорит он, — я заплатил за решение вопроса сто тысяч. Это компенсация стоимости украденной вещи, моральный ущерб и так далее. Дело на тебя закрыто, но открыть можно в любой момент, как ты понимаешь. Поэтому сейчас мы едем ко мне, и там ты без вопросов сразу становишься раком. Поняла меня? Сначала раком, потом посмотрим. И одним разом не ограничимся, и не мечтай. Будешь приходить столько, сколько я захочу. Стольник — это немало. Успеешь порадовать меня всеми позами. Сама виновата. Я хотел по-нормальному. А ты, сука, с кем угодно готова трахаться, лишь бы не со мной. А раз ты такая продажная тварь, то я тебя просто покупаю. И учти, Мелехова, если начнешь прятаться, я мало того, что вопрос с открытием дела решу, так еще и к сестре твоей на работу коллекторов пришлю. Чтоб там тоже повеселились. У Носорога проблемных сотрудников не любят, знаешь ведь, что будет? И потом я сделаю так, что ее никуда, кроме пивного ларька, не примут на работу. Я могу, ты знаешь. Так что закрой свой рот. В следующий раз откроешь только для того, чтоб мой член облизать. Все ясно?

— Предельно. — Я очень надеюсь, что и телефончику моему тоже все было слышно. — А можно я домой заеду, переоденусь?

Он смотрит на меня тяжело, размышляя, какую пакость я затеяла. Я хлопаю умоляюще ресницами, изображая овечью покорность:

— Я провоняла камерой, неприятно…

— Ладно. Но смотри…

— Я поняла все. Вы очень доходчиво пояснили…

— Можно уже на ты.

Он заводит машину и выезжает из кармана. Всю дорогу до моего дома мы едем молча. Я не смотрю на него, коплю злость, и очень надеюсь, что по взгляду этого не видно. А он, судя по всему, успокоился и доволен всем.

Подъезжаем, я вопросительно смотрю на опера.

— Без фокусов, — опять предупреждает он.

— Хорошо.

Я стараюсь идти ровно. Стараюсь не дергаться. И только за дверью подъезда выдыхаю и несусь домой.

Первое, что делаю, это скидываю запись в облако. Не знаю, что там получилось, надеюсь, разборчиво, я старалась говорить четко. И имя его называть.

Затем бегу к заначке. Стольник, да?

Полька откладывает на мою учебу и на черный день. Она хорошая, моя Полька, запасливая. Я быстро пересчитываю деньги. Поля, я все верну. Прости свою тупую сеструлю. Все верну. Обязательно.

Потом натягиваю рубашку, свободную, с накладным передним карманом. Телефон утопает практически полностью. А камера видна. Попробую видео записать. Лишним не будет. Натягиваю коротенькие шортики. Для отвлечения внимания.

Смотрюсь в зеркало. Брезгливо вытираю кровь опера с губ.

Все, готова.

Удачи мне, да?

Мент сидит в машине, курит. Видит меня, медленно вынимает сигарету, отбрасывает. Смотри, сука, смотри.

На ноги смотри.

Выше не надо пока.

Открываю дверь, сажусь. Но не закрываю. И одной ногой на асфальте.