Расин и Шекспир
Шрифт:
Для многих парижских женщин кажется достаточным счастьем возможность каждый вечер тщательно одеваться, садиться в экипаж и появляться на полчаса в салоне, где мужчины разговаривают между собой в сторонке, а женщины осматривают друг друга критическим взором. Среди устроенного таким образом света женщина, тщеславие которой недостаточно велико для того, чтобы жить только такими удовольствиями, должна почувствовать себя очень несчастной; ей покажется ничтожным все, что доставляет удовольствие другим женщинам, она прослывет странной женщиной; общество, которое она, сама того не замечая, оскорбляет, будет истцом и судьей одновременно и единогласно осудит ее. Через три года репутация этой женщины погибнет, а между тем только одна она достойна любви. Правда, можно остановить развитие этой глупой светской вражды шестимесячным пребыванием в деревне.
Увы, мания резонерства и страсть к хартиям овладевают народами, конституционный дух обойдет всю Европу и, заметив у своих ног «старые приличия», разобьет их одним взмахом крыла. Тогда погибнет знаменитое правило, палладиум житейской мудрости наших отцов: «Нужно быть похожим на других»; тогда обнаружится и ветхость Мольера.
Любовь, великая, страстная любовь, а если ее нет, то семейные чувства, основанные на нежности к детям, — вот мощные узы, привязывающие нас к женщинам в самом начале жизни. И впоследствии наше счастье все еще в том, чтобы жить вместе с ними; огорченные эгоизмом и плутовством мужчин, которых мы знаем слишком хорошо, мы желаем тихо окончить свои дни с теми, кто составлял очарование первых мгновений любви, чье живое и блестящее воображение все еще напоминает нам ее лучшую сторону.
Так проводят последние осенние дни в тех счастливых странах, где неизвестен деспотизм смешного, который больше, чем то кажется, является опорой и другом иного деспотизма, в тех странах, где милая монархия в духе Филиппа II [322] , не прикрашенная ложью придворных, притворяющихся счастливыми, не могла обмануть народы и осталась всем напоказ со своим уродливым лицом и ужасным взором. Народное просвещение там — чистая насмешка, поэтому все получают образование в разговоре, и женщины, умом во всяком случае, не уступают мужчинам. Там не было двора, повелевающего общественным мнением, и деспотов, враждебных всякому выдающемуся человеку; вот почему там всем дозволено искать счастья на свой собственный лад.
322
...милая монархия в духе Филиппа II... — Испанское владычество в Италии утвердилось во время правления Филиппа II.
Женщина большого ума в Риме или Венеции внушает восторг, страх, восхищение, но никто не склонен губить ее насмешкой. Такая попытка была бы нелепа; в этих счастливых странах не поняли бы даже выражения, которое я сейчас употребил. Так как в ее салоне в конце концов веселее всего, то общество привыкает к некоторым более или менее крупным ошибкам, в которых она может себя упрекнуть, и снова к ней возвращается. Жеманству предоставляют зевать и злословить в углу. Взгляните на римских княгинь прошлого века, например, на ту, которая дала тиару Пию VI [323] . Вельможи того времени, безразлично, называются ли они Квирини [324] , Консальви [325] или Канова, находили в них поверенных всех своих мыслей, советниц во всех своих начинаниях — словом, они никогда не могли заметить в них той умственной отсталости, которую так тяжело бывает обнаружить в любимом существе.
323
Г-жа Фальконьери, знатная дама и ловкая интриганка, пользовавшаяся, как говорили, большим влиянием. Она была матерью юной особы, которая стала впоследствии герцогиней Браски, выйдя замуж за одного из племянников Пия VI. Этот первосвященник обязан был ей своими первыми успехами в церковной карьере, но у г-жи Фальконьери, весьма выгодной покровительницы, не было никаких качеств, которые могли бы внушить любовь к ней как к возлюбленной. Браски навещал ее очень недолгое время. Он оставил ее, едва получив единственную милость, которой он от нее ожидал; и только в недавнее время раздражение, которое он вызвал к себе по многим причинам, его слепая любовь к м-ль Фальконьери, ставшей его племянницей, вызвали слух о том, что он был ее отцом («Исторические и философские мемуары о Пие VI», т. I, стр. 119). — (Прим. авт.)
324
Последний великий человек Венеции. — (Прим. авт.)
Квирини (1721—1796) — венецианский патриций, за свои либеральные взгляды арестованный в Вене в 1766 году.
325
Кардинал Консальви (1757—1824) — папский министр, представитель либеральной партии при римской курии.
Я не боюсь, что покажусь когда-нибудь старомодным, говоря о недавнем мужественном поступке, волнующем во Франции все умы [326] . Так вот, скажет вам молодой человек, моя возлюбленная обладает душой, способной восхищаться этим поступком, и даже с энтузиазмом; ей недостает только привычки к вниманию и логики, чтобы понять все величие этого благородного поступка и все его последствия.
Без сомнения, Мольер вполне заслужил расположение Людовика XIV, дав совет женщинам в лице их представительницы Белизы: «Остерегайтесь развивать свой ум».
326
Сопротивление Манюэля 4 марта 1823 года вынесенному накануне постановлению, исключавшему его из Палаты депутатов. — (Прим. авт.)
Депутат Палаты Манюэль при обсуждении кредитов на войну с Испанией выступил с резкостью, возмутившей реакционные круги. Большинство Палаты потребовало исключения Манюэля из числа депутатов. Манюэль отказался покинуть зал заседаний, а Национальная гвардия отказалась арестовать его; наконец его вывели жандармы; вместе с ним оставили зал заседаний и депутаты левой.
Я нисколько не порицаю Людовика XIV, он исполнял свое королевское ремесло. Когда же мы, рожденные с шестью тысячами франков ренты, будем исполнять свое ремесло? Правильность рассуждений Людовика XIV доказывается тем, что одна парижская мещанка, дочь простого гравера, слишком бедная, чтобы ходить в театр и, может быть, никогда не видевшая «Ученых женщин», г-жа Ролан, своим проницательным умом разрушила множество великих планов, искусно разработанных тайными советниками Людовика XVI. Правда, в молодости она имела глупость читать; а я недавно наблюдал, как сделали строгий выговор одной двенадцатилетней, но уже очаровательной девочке за то, что она посмела раскрыть книгу, которую читала ее мать, и книгу самую пристойную, какая только может быть. После этого пришел учитель музыки и заставил ее петь в моем присутствии дуэт из «Italiana in Algeri» [327] .
327
«Итальянка в Алжире» (итал.).
«Итальянка в Алжире» — опера Россини, представленная в Париже в 1817 году. Стихи, цитируемые Стендалем, поет Изабелла, ссорящаяся со своим спутником по путешествию Таддео, который стал ее ревновать; затем они снова мирятся.
Милая и умная матушка, книги подобны копью Ахилла: только оно одно могло излечить раны, которые наносило; научите вашу дочь искусству не впадать в заблуждения, если вы хотите, чтобы она смогла когда-нибудь противостоять обольщениям любви или в сорок лет обольщениям лицемерия. В политике, как и в частном воспитании, штык не может устоять против идеи. В лучшем случае он может привлечь к ней еще большее внимание. Книги размножаются с такой быстротой, что ваша милая дочь найдет ту книгу, которой вы так боитесь, хотя бы, например, в шкафу какой-нибудь деревенской гостиницы. И как тогда отомстит за ваши прежние выговоры эта так называемая скверная книга! Теперь она будет играть первую роль, а вы будете выглядеть так же уродливо, как одураченная полиция. Когда-нибудь, быть может, вы будете казаться вашей дочери просто завистливой женщиной, пытавшейся ее обмануть. Какая ужасная перспектива для матери!
328
Успехом «Ученых женщин» Мольер хотел сделать невозможным существование женщин, достойных выслушать и полюбить мизантропа Альцеста; г-жа Ролан полюбила бы его [329] . А такой человек при поддержке почитающего и достойного его сердца мог бы стать гражданином-героем, Гемпденом [330] . Учтите размеры опасности и вспомните, что деспот всегда испытывает страх.
Но, возразят мне, Мольер не думал обо всех этих макьявеллевских тонкостях, он хотел только посмеяться. В таком случае зачем говорить, что Реньяр безнравствен, а Мольер нет?
329
Именем г-жи Ролан я называю всех женщин высшего ума, которые живут еще и теперь. — (Прим. авт.)
330
Гемпден, Джон — деятель английской революции. Когда в 1636 году Карл I ввел «корабельный налог», Гемпден отказался его платить, в результате чего возник шумный процесс, оказавший революционизирующее действие на английскую буржуазию.
Комедия «Ученые женщины» — шедевр, но шедевр безнравственный и ни на что не похожий. Писатель в обществе теперь уже не шут, состоящий на содержании у вельмож; это человек, который предпочитает мыслить, а не работать и поэтому не очень богат; или же это сотрудник полиции, которому казна платит за его памфлеты. Разве это похоже на Трисотена или Вадиуса [331] ?
О МОРАЛИ РЕНЬЯРА
Пятьдесят лет тому назад, во время благопристойного царствования г-жи Дюбарри или г-жи де Помпадур, назвать какой-нибудь безнравственный поступок значило быть безнравственным.
331
Трисотен или Вадиус — смешные ученые-педанты из «Ученых женщин» Мольера,
Бомарше изобразил преступную мать во всем ужасе ее раскаяния [332] ; если есть на свете зрелище, которое может потрясти зрителя, то это бедная графиня Альмавива у ног своего мужа. И эту сцену каждый день смотрят женщины, которые ни за что не прочли бы ни одной проповеди, даже проповеди Бурдалу [333] против «Тартюфа». Но это не имеет значения: «Бомарше безнравствен». Скажите, что он недостаточно весел, что его комедия часто вызывает ужас, так как автор не обладал тем высоким искусством, которое смягчает одиозность «Тартюфа». «Нет, Бомарше в высочайшей степени непристоен». Отлично. Мы слишком близки к этому остроумному человеку, чтобы судить его. Даже через сто лет Сен-Жерменское предместье не простит ему шутку, которую он сыграл с деспотизмом приличий, поставив в 1784 году своего чудесного «Фигаро».
332
Трагедия Бомарше «Второй Тартюф, или Виновная мать» (1792) считается слабой пьесой. В нижеследующих строках Стендаль говорит о явлении 17-м действия IV, в котором графиня Альмавива бросается к ногам своего мужа и признается в неверности.
333
Проповедь Бурдалу носит название «Проповеди о лицемерии».
«Реньяр безнравствен, — говорят мне. — Полюбуйтесь на его «Всеобщего наследника» [334] !» Я отвечаю: иезуиты из Франшконте, обосновавшиеся в Риме, ни за что не посмели бы устроить мистификацию с Криспеном, диктующим завещание впавшего в летаргию Жеронта, да еще в присутствии советника дижонского парламента и каноника того же города, если бы они могли предположить, что эти господа хоть раз в жизни видели на сцене «Наследника» Реньяра.
Высшее достижение таланта этого милого человека, которому недоставало только страсти к жалкой литературной славе и гения, в том, что он заставляет нас смеяться, даже изображая такие гнусности. Здесь можно найти единственное поучение, которое может дать комедия: предупреждение о возможном обмане и насмешке. И это высокое поучение не стоило нам ни одного мгновения скуки, ни на одну минуту мы не почувствовали бессильной ненависти. Нельзя сказать того же о «Тартюфе». Я не могу смотреть этот шедевр, не вспоминая о Сен-Кантене на Изере и об одном «Ответе на анонимные письма» [335] .
334
«Всеобщий наследник» — комедия Реньяра. впервые представленная в 1708 году. Жеронт, богатый дядюшка молодого повесы Эраста, умирает, не оставив завещания. Слуга Эраста Криспен одевается в платье Жеронта и диктует пришедшим нотариусам от имени Жеронта завещание, в котором не забывает и себя. Вскоре оказывается, что Жеронт не умер, а лишь впал в летаргию. После его пробуждения его убеждают в том, что во время болезни он сам продиктовал это завещание, подлинность которого он не оспаривает. Говорили, что материалом для этой комедии послужило подлинное происшествие. Некий г-н д'Ансье, путешествуя по Италии, умер в Риме, в доме иезуитов. Один из них посоветовал скрыть его смерть и вызвать фермера г-на д'Ансье, похожего на покойного. Фермер согласился продиктовать подложное завещание, однако уделил себе бóльшую сумму, чем то было условлено. На смертном одре фермер в присутствии свидетелей и нотариуса рассказал об этом событии; наследники подали в суд, но проиграли процесс.
335
Намек на злодеяние аббата Менгрá, кюре Сен-Кантена в департаменте Изеры. — См. памфлет, озаглавленный: «Второй ответ Поля-Луи Курье, винодела, на анонимные письма» — и датированный: Верец, 6 февраля 1823 года.
Вот безнравственная тенденция! О могущественные люди! Вы имеете бесстыдство говорить о безнравственности? Посмотрите же на тридцать тысяч юношей, ожидающих в последних лучах солнца, в прекрасный весенний вечер.., в ящике, в глубине этого уединенного храма! — (Прим. авт.)
Во «Втором ответе... на анонимные письма» Поль-Луи Курье рассказывает о некоторых преступлениях, совершенных священниками, в частности об убийстве аббатом Менгрá своей любовницы: Менгрó разрезал труп своей жертвы на куски и по частям бросал его в реку. Преступление было доказано, но наказания не последовало: Менгрó переехал в Савойю, где среди набожных людей слыл жертвой правосудия и мучеником.