Чтение онлайн

— Жалуются? — не без удивления спросил Махов. — Я это, честно вам говорю, отношу к высокой требовательности. Никому не нравится, когда с него строго спрашивают. Проблема резкого увеличения налета — это крепость, и ее можно взять лишь с помощью высокой требовательности.

— Любую крепость взять можно. Но мудрый полководец, прежде чем дать команду на штурм, людей выслушает, все рассчитает, выберет лучший вариант и лишь после этого определит направление главного удара. Другой же ради быстрой победы и громкого рапорта будет брать крепость с ходу, невзирая ни на что. Сейчас настало время точного расчета, анализа и научного предвидения. Современный руководитель должен уметь считать все: от снаряда и ракеты, морального духа людей до количества топлива на операцию. Все должно быть учтено. Тот, кто умеет считать, тот и добьется победы. К сожалению, этого-то еще многие не поняли и к научной организации труда относятся скептически. «Это не для армии, — заявляют они. — Пусть НОТ внедряют на производстве». А теперь вернемся к тому, с чего начался разговор. О человеческом отношении к людям. Вместо того чтобы посоветоваться — совещание с разносом. Коллектив в полку крепкий, с ним можно горы свернуть. К сожалению, вы этого так и не поняли, решаете сложные задачи наскоком, силой данной вам власти. Хороший руководитель остается во главе коллектива, а не возвышается над ним. Вы увлеклись администрированием, обвешали офицеров взысканиями. У начальника ТЭЧ — хорошего, честного партийца — от вас два взыскания. Накалить обстановку нетрудно, а сделать ее рабочей сможет не каждый. Люди работают очень много, Вадим Павлович, к ним надо быть подобрее, позаботливее.

О своих намерениях Сосновцев сказал только замполиту эскадрильи Буту; тот организовал материальное обеспечение задуманной «операции». «Заговорщики» действовали скрытно, и, когда полковник Горегляд доложил Сосновцеву о служебном совещании в воскресенье, начальник политотдела сказал:

— Совещание переносится на шестнадцать ноль-ноль. Вам, Степан Тарасович, и Северину быть в пять ноль-ноль возле гостиницы. Форма одежды — комбинезоны. Прошу не опаздывать.

Горегляд переглянулся с Севериным. Тот пожал плечами и удивленно поднял брови.

Утро выдалось тихое и росистое; из соснового бора неслись неумолчные птичьи хоры; с голубой высоты на землю падали милым перезвоном песни жаворонка; от озера тянуло прохладой и свежим запахом скошенного тростника. И необыкновенная тишина, нависшая на вершинах бронзовоствольных сосен, и птичьи голоса, и шелест вымахавшего в человеческий рост камыша, и прозрачный, звонкий воздух — все это кипение и утверждение жизни наполняло грудь стоявшего у порожка Сосновцева. Он запрокидывал голову, стремясь отыскать сквозь редкую крону хвои трепыхавшийся в васильковом мареве неугомонный серый комочек жаворонка, вслушивался в шелест ножевидных листьев камыша, вглядывался в подернутую тонкой кисеей тумана озерную даль и радовался всему этому, скупо улыбался, беззвучно шевеля губами.

Подошли Горегляд и Северин, поздоровались, настороженно глядя на начподива. Горегляд предполагал, что предстоит внезапная проверка всей караульной службы (вахта с четырех до семи утра недаром называется «собачьей» — больно в это время спать хочется, часовым трудно преодолеть желание сомкнуть глаза). Северин думал, что Сосновцев зря людей дергать не будет, раз вызвал, — значит, в этом есть острая необходимость. Оба стояли навытяжку, в отглаженных комбинезонах и начищенных ботинках, ждали очередного срочного задания. Но полковник словно не замечал их и продолжал всматриваться в небесную голубизну, восхищенно цокая и покачивая головой. Наконец отвлекся, окинул взглядом Горегляда и Северина:

— Задание будет следующим. Достаньте карты.

Горегляд и Северин щелкнули кнопками планшетов, вынули карты.

— В квадрате 3460, — официально и сухо продолжал Сосновцев, — находится спецобъект.

— Так это же озеро! — вырвалось у Северина.

— Точно так. Начинаем выдвижение в квадрат 3460.

Втроем двинулись по тропке в сторону озера. Шли молча, вытянувшись в цепочку. «Что надумал начподив? — Может, Северин знает, но помалкивает? Нет же. Спрашивал, когда шли к гостинице. Подвох какой-то. Спецобъект. Карты. Тут что-то не так, — думал Горегляд. — Сосновцев неспроста держит все в секрете».

Приближаясь к озеру, почувствовали прохладу, услышали звонкий комариный писк, пронзительный свист проносившихся над головами стрижей. На берегу озера остановились.

— Теперь карты убрать. Планшеты снять, — предложил Сосновцев. — Докладываю обстановку. Ввиду более чем двухмесячной работы без выходных есть решение, — он заговорщически подмигнул обоим, — сегодня выйти на рыбалку и отдохнуть!

— Ну, Виктор Васильевич, — Горегляд облегченно вздохнул, — гора с плеч! Шел и мучил себя: а что, что задумал полковник Сосновцев? Спецобъект, карты, квадрат…

— Разве вас, чертей упрямых, вытащишь на рыбалку обычным путем? Нет! Вы и командующему пожалуетесь, что вас отрывают от работы. Пришлось таким вот манером. Извините, если нечаянно заставил поволноваться.

Сосновцев свистнул. Из-за скалы вышел капитан Валерий Бут. В руках снасти, свертки, противокомариные сетки.

— И ты, Бут! — засмеялся Северин. — Заговорщики! Все в глубокой тайне. Я тебе покажу! — шутливо пригрозил он замполиту эскадрильи.

Сосновцев и Бут сели на весла, Горегляд и Северин — на корму лодок. На берегу остался радист с переносной радиостанцией и ракетницей: в случае необходимости подаст сигнал.

Встав на якорь, огляделись, размотали лески, нацепили червяков, закинули снасти. Горегляд следил за поплавками, изредка бросая беспокойный взгляд в сторону берега — не появились ли над камышами яркие дуги сигнальных ракет.

Рыбалка удалась на славу. Клев был все утро, и донья обеих лодок были устланы серебром плотвиц, зелеными спинами окуней, оранжевыми плавниками красноперок. Пока из лодок выбирали рыбу, Бут, по просьбе Северина, сбегал в жилой городок. Вскоре появились жены Горегляда, Северина и Бута. Женщины принялись готовить завтрак.

Уху готовила Рая Северина — она слыла мастерицей в этом деле; рыбу на становище чистили все; потом жена Бута мыла ее в озерной воде. Горегляды готовили специи по заданию Раи; сам Северин вместе с Бутом налаживали костер, подвешивали огромную черную кастрюлю, с треском ломали пересохший хворост.

Мужчины завершили свои хозяйственные дела и, отмахиваясь от наседавшего комарья, уселись в густую прибрежную траву; потянуло дымком разведенного Бутом костерка. Дым пощипывал глаза, отгонял стаи комаров, сизой кисеей стлался вдоль берега, нависал на кустах бузины и свесившихся к воде ветках плакучей ивы.

— До чего же хорошо у вас! — Сосновцев окинул взглядом начавшую блестеть в лучах поднявшегося солнца озерную даль. — Не гарнизон, а райские кущи! У бога за пазухой живете!

— Некогда радоваться всему этому, Виктор Васильевич! — устало пробасил улегшийся на траву Горегляд. — Почаще к нам приезжайте и, как сегодня, вытаскивайте нас на природу.

— Непременно буду! — пообещал Сосновцев и вслед за Гореглядом улегся на зеленый ковер. — Душой отдыхаю у вас. Человеку иногда покой необходим. Для разрядки.

От костра вместе с дымком аппетитно потянуло запахом вареной рыбы. Бут сходил к лодкам, вернулся с сеткой пивных бутылок. Сосновцев открыл бутылки, разлил пиво.

— Хорошее пиво. Свежее. Угощайтесь.

Пили не спеша, наслаждаясь вкусным, прохладным напитком.

— Посоветовал бы, Юрий Михайлович, Мажуге пользоваться пивом вместо водки.

— Черт бы побрал этого Ма… — Горегляд поперхнулся и долго откашливался, багровея лицом. — Чего только ему ни советовали, чего ни говорили, да толку нет! От него все отскакивает, как горох от стенки.