Чтение онлайн

Он протянул руку за листком бумаги, молча прочитал, что там написано, и вдруг разразился громким хохотом.

–  Ну, милая Гуллан, так писать нельзя!

–  А что она написала?
– с любопытством спросила Крапинка.

–  Послушайте!
– сказала папа.
– «Убежал Глупыш, маленькая жесткошерстная такса. Просьба звонить: Вестанвик, 182».

–  А что тут неправильного?
– резко спросила мама.

Папа смеялся так, что едва мог говорить.

–  «Просьба звонить» - что, Глупыш сам должен звонить, так?

–  Не глупи, - сказала мама.
– Само собой разумеется, я имею в виду, что позвонит тот, кто его найдет.

–  Не целесообразней ли это указать?
– предложил папа.

–  Тогда в двух строчках не поместится, а объявление, позволю себе заметить, если ты этого не знаешь, стоит денег.

Папа продолжал смеяться.

–  Мама, милая мама, кто на свете тебя милей… - сказал он.
– Но по мне, пожалуйста… «просьба звонить», ха-ха!

–  Да, тебе смешно, - сказала мама и изо всех сил стала швырять булочки на противень.

Но вдруг застыла на месте, горестно глядя прямо перед собой.

–  Подумать только, как может быть пусто в доме без одной-единственной маленькой собачки, - со вздохом сказала она.

–  Чепуха! У тебя ведь есть мы!
– задорно сказала Крапинка.
– Если хочешь, мы можем лаять и вилять хвостом.

Мама осуждающе посмотрела на нее, но Крапинку было уже не остановить.

–  И вообще, не знаю, стоит ли держать именно такс, их все равно почти не замечаешь. Мы, верно, можем взять вместо Глупыша какую-нибудь ищейку, разве это не лучше?

Папа беспокойно откашлялся… Он наверняка не думал, что это правильный способ подбодрить маму.

–  Приятно, что ты в таком хорошем настроении, Крапинка, - сказала мама, но непохоже было, что она думала именно это.

–  Но, мама, ведь то, что пропала маленькая псина, не бедствие государственного масштаба, - сказал Расмус и тихо, про себя, попросил: «Прости меня, Глупыш, ты, верно, понимаешь - я говорю это только для того, чтобы подбодрить маму».

Мама вытаращила глаза:

–  И это говоришь ты? О своей собственной собаке?

Она поставила в духовку последний противень с булочками.

–  Я начинаю думать, что одна лишь я из всей семьи беспокоюсь о Глупыше. Бедный маленький Глупыш… Но он, быть может, уже мертв и не нуждается ни в чьей любви.

Расмус похолодел, когда мама так сказала, но и виду не подал.

–  Ну да, как говорит бабушка, - легкомысленно продолжал он, - это удел каждого из нас…

Но этого говорить ему не следовало. Мама снова громко хлопнула дверцей духовки. А затем, встав посреди кухни, посмотрела на них всех по очереди.

–  Что с вами такое, собственно говоря? У вас что, совсем нет сердца? И в самом деле, только я одна люблю Глупыша?

У всего семейства был печальный вид… Как трудно оказалось подбодрить ее! Или это, может, только оттого, что они не нашли к ней правильного подхода?!

–  Бедный маленький Глупыш, - дрожащим голосом сказала мама.
– Я вижу, как он бредет один под дождем… и смотрит на всех встречных своими добрыми-предобрыми глазами, но никто не понимает, что он просит помочь найти его дом.

–  Ш-ш-ш… - нерадостно шикнул Расмус, а глаза Крапинки стали такими огромными!

–  Патрик, вспомни, как он был мил, когда ты болел, - продолжала мама.
– Помнишь, как он сидел на полу рядом с твоей кроватью и не спускал с тебя глаз? О, он был умный, этот песик!

–  Гм… - произнес папа.
– Конечно, я это помню… гм-м!

Расмус вздохнул, и вздох его был глубоким, как рыдание.

–  Нет, не стоит давать объявление, - тихо сказала мама.
– В самой глубине души я знаю, что он мертв… Я вижу его перед собой, вижу, как он лежит где-то один, маленький-премаленький одинокий песик… лежит совсем тихо, с закрытыми глазами… и никогда, никогда больше не залает.

–  Нет же, мама, нет!
– громко рыдая, воскликнул Расмус, а Крапинка звучно глотала слезы:

–  Да, ты можешь так все расписать, что…

–  Гм-м!
– сказал папа.
– Гм-м! Да, во всяком случае, мы все равно дадим объявление.

Он откашлялся и пошел к телефону, а они молча сидели и слушали, как он звонит в отдел объявлений.

–  Это «Вестанвикская газета»?
– спросил он.
– Да, тут есть объявление… Говорит полицейский Патрик Перссон. Вот что надо написать: «Убежал Глупыш, маленькая жесткошерстная такса», - начал он, но голос его прервался, и он замолчал, но потом снова повторил конец фразы: - «маленькая жесткошерстная такса!» - Это он почти выкрикнул, но голос его звучал удивительно хрипло, а продолжение они вообще едва расслышали: - «Просьба звонить: Вестанвик, 182».

–  Ну, Патрик, не плачь!
– воскликнула мама.

Но сама она плакала. Плакали и Расмус с Крапинкой.

Сводка погоды в эту необычную субботу в мае предрекала дождливый день, который прояснится к вечеру, и, в виде исключения, предсказание оказалось правильным. В семь часов вечера засияло солнце, а на небе не было ни тучки. Даже дома, в семье Перссонов, тучи пронеслись мимо, во всяком случае, прекратились атмосферные осадки, никто больше не плакал. Они вкусно пообедали, папа вернулся к себе в полицейский участок продолжать сражение, именуемое «криминальный случай фон Ренкен», мама с Крапинкой сидели в общей комнате, Расмус в кухне готовил бутерброды и варил какао для ночной вылазки.

–  Мы с Понтусом собираемся некоторое время пожить в палатке, - как бы случайно и мимоходом сказал он маме, так, чтобы она поняла: дело это решенное и обсуждать тут нечего. И у мамы никаких возражений не было.

–  Но ты, вероятно, не забыл, что завтра весенний праздник?
– сказала она.
– Ты, вероятно, вернешься домой и пойдешь туда с нами… если мы вообще пойдем, раз Глупыш исчез, - с легким вздохом добавила она.

–  Ясное дело, мы пойдем на этот праздник, - сказал Расмус.
– Я буду дома задолго до этого… и Глупыш тоже, спорю на что угодно.

На лицо Крапинки набежала тень, когда они с мамой заговорили о празднике, и она отвернулась. Расмусу было ужасно жалко ее. Этот чудесный праздник, о котором она так долго говорила и которому так радовались… Ведь именно на этом празднике оркестр «Pling Plong Players» будет демонстрировать свое искусство перед всем Вестанвиком, а теперь бедная Крапинка должна сидеть на эстраде бок о бок с Йоакимом, который продал ее по дешевке. Бедняжка!

Упаковывая на кухне рюкзак, Расмус ворчал про себя на этого дурака Йоакима и вполуха прислушивался к тому, что говорили в общей комнате.