Расмус, Понтус и Глупыш
Шрифт:
– Елки-палки!
– сказал Понтус, поглядев вслед Крапинке и Йоакиму.
– А ведь они не в своем уме! Только бы не стать такими же!
Расмус фыркнул при одной лишь безумной мысли.
– Такими? Ну уж нет, нам это не грозит!
Глупыш прыгал вокруг него и самозабвенно лаял. Он явно считал, что маленькому песику, удравшему из дому только для того, чтобы встретиться со своим хозяином, вовсе незачем смотреть, как люди обнимаются. Если кого и надо обнимать, то только его одного. Хозяин думал то же самое. Он снова притянул Глупыша к себе, он гладил его и наинежнейшим голосом повторял:
– Да-а, какой же ты милашка, Глупыш!
Тут Понтус захихикал:
– По-моему, ты сам сказал: «Попытайся держать себя в руках хотя бы на улице!»
– Ш-ш-ш!
– шепнул Расмус.
– С собачкой - совсем другое дело!
Но тут же неожиданно смолк. Он прислушался. Снова послышались манящие медные звуки духового оркестра. Они доносились со стороны площади, но уже приближались к ним. Они все приближались и приближались, и вот показался грузовик, медленно катившийся по улице. В открытом кузове грузовика сидели шестеро мальчиков из оркестра Народной школы и дули изо всех сил. Их медные инструменты сверкали на солнце и празднично-торжественно выдавали «Поход Наполеона через Альпы». Вестанвикские ребятишки всех возрастов как бы шествовали по следам Наполеона. Они маршировали за грузовиком в такт веселым звукам и, шальные от счастья, читали слова, написанные на большом плакате, прикрепленном вдоль бортов грузовика. Расмус и Понтус тоже прочитали их:
– О!
– воскликнул Расмус. Понтус согласно кивнул головой.
– Да, но на все это нужны деньги. Есть у тебя деньги?
Расмус подбросил пятиэровик в воздух и снова поймал его.
– Куча денег! Целых пять эре! Можем купить пол-Тиволи, - с горечью сказал он.
Но Понтус нашел выход.
– Продадим немного из нашего металлолома - и порядок!
Расмус кивнул. Какой скудной была бы жизнь бедного школяра с пятьюдесятью эре карманных денег в неделю, не будь он хоть чуточку предприимчив! Расмус и Понтус уже давным-давно поняли это: более предприимчивых старьевщиков, чем они, не было во всем Вестанвике. Они были постоянно настороже. Случайно брошенные пустые бутылки и старый заржавелый железный лом они выгребали из-под земли, как свиньи выгребают подземные грибы - трюфели, и ликующе тащили добычу на свой склад. Понтус принадлежал к одному из старинных почтенных семейств на Вшивой горке. Он жил там в большом и уродливом старом доме, где квартиры сдавались внаем. И это в его доме располагались складские помещения «Объединенного акционерного общества «Металлолом» - владельцы Понтус Магнуссон и Расмус Перссон», о чем всех и каждого извещала красивая вывеска на дверях погреба.
Посещение Тиволи всего лишь с пятиэровиком в кармане было просто насмешкой. Тут нужны были большие деньги: Расмус и Понтус отправились на Вшивую горку, только чтобы составить себе первое впечатление и хотя бы приблизительно подсчитать, какой понадобится оборотный капитал. Стоя у входа, они тоскливо смотрели на карусели и тиры. О, здесь были богатейшие возможности просадить деньги!
– Деньги надо раздобыть на карусели и на качели!
– Да, и еще на шпагоглотателя, - сказал Расмус.
– Я так хочу посмотреть, как он заглатывает шпагу!
Глупыш дико лаял. Карусели он на всем своем собачьем веку никогда не видел. И не был до конца уверен, что такие вот вертящиеся штукенции имеют право на существование. Кроме того, здесь пахло чуждо и странно; и необходимо было, добросовестно лая, откровенно высказаться и заявить, что он решительно не согласен принюхиваться к такому запаху.
– Слушай, Глупыш, - сказал Расмус, - тебе нельзя кататься на карусели, так что и не мечтай!
Он повернулся к Понтусу.
– Во-первых, мне надо отвести домой Глупыша, - сказал он.
– А во-вторых - пожрать.
– В-третьих, нам надо пойти к Юхану-Старьевщику и продать металлолом, - добавил Понтус.
– А в-четвертых, все-таки сделать уроки.
– В-четвертых, плюнем все-таки на уроки, а в-пятых, нам надо прийти сюда вечером, елки-палки, ой, как нам надо сюда прийти!
Так они и решили.
Глава вторая
На самом деле оказалось, что попасть в Тиволи не так-то просто, как думал Расмус. Ему следовало бы знать, что не стоит попадаться на глаза маме. У нее было совсем не такое высокомерно-пренебрежительное отношение к домашним заданиям, как у него. Но голод погнал его домой, и вот он уже сидит за обеденным столом вместе со всеми, а перед ним на тарелке - целая гора свиных сосисок и картофельного пюре.
– Спасибо!
– Никакого Тиволи не будет, пока не сделаешь уроки, - точь-в-точь так, как и следовало ожидать, - сказала мама.
«Странный человек - мама, - говорил отец.
– Внешне такая прелестная и нежная, а в глубине души - просто военачальница!»
«Во всяком случае, будет так, как хочет мама, - постоянно повторял он, - и это - самое лучшее. Нет никого на свете, кроме нее, кто мог бы командовать глупым полицейским, двумя невоспитанными детенышами и маленькой непослушной собачонкой так, что они этого даже не замечают».
Этот папа! Он и думать не желал, что на свете есть кто-то такой же хороший, как мама.
– Мама заботится обо всем, - говорил он, - обо мне и о детях, о собаке и о вилле, да еще и о саде… Я только сажаю, убираю в саду, поливаю, подстригаю живую изгородь и лужайку!
Иногда он пел ей:
– Мама, милая мама, кто на свете тебя милей…
Но мама всякий раз говорила:
– И вовсе не так, Патрик. «Папа, милый папа, кто на свете тебя милей…» Вот как надо.
И тогда папа отвечал:
– Это неважно, Гуллан [2] , главное, что ты такая, какая ты есть.
Расмус тоже думал: «Хорошо, что мама такая, какая она есть, только была бы она чуточку по-сговорчивей в некоторых вопросах».
– Никакого Тиволи, пока не выучишь уроки, - сказала она, когда все сели обедать.
– Ш-ш-ш, - успокаивал ее Расмус, - нам почти никаких урок…
Тут его прервала Крапинка. Критически посмотрев на его полную до краев тарелку и на миску с пюре и сосисками, которую он почти опустошил, она сказала:
[2]
Гуллан (швед.) - Золотко.
– Послушай-ка! Вот везуха, что ты не прикончил еще и картофельное пюре. Так что, вижу, и для меня тут капелька осталась.
– Ой, прости, пожалуйста, я как-то не подумал раньше. Э-э… Мама, можно мне пойти? Да?
– В кастрюле на плите есть еще, - сказала мама.
– Но никакого Тиволи не будет, пока не справишься с уроками.
– Ш-ш-ш… - снова повторил Расмус.
– Нам совсем почти не задали уроков на завтра. И вообще я их уже знаю.
Он немного пожевал, прежде чем продолжить: