Чтение онлайн

Давайте пока на этом и остановимся. К личности этого явного приспособленца мы еще неоднократно вернемся. Просто нам важно было понять: откуда возле Красина появился подобный (позволю себе позаимствовать высший титул для авантюриста такого масштаба у классиков) «великий комбинатор»? И как ему удалось стать этаким незаменимым «умным евреем при губернаторе», как любили говаривать еще в дореволюционной России?

Безусловно, тяжелейшее положение отрасли не составляло секрета для Красина. Куда опаснее было то, что не только новая верхушка управленцев совершенно не умела, да и не желала работать с полной отдачей сил. Тревожные тенденции изменения отношения к труду наблюдались и среди подавляющего большинства представителей рабочих профессий, легко поддавшихся тлетворному влиянию полной безответственности в период революционной вседозволенности: трудовая дисциплина как таковая практически перестала существовать. В реальности повторилось явление, имевшее место в Российской империи после отмены крепостного права манифестом от 19 февраля 1861 г., когда многие крестьяне восприняли право свободного найма как возможность не заниматься никаким трудом вообще. К тому моменту руководители большевиков спохватились, но быстро укротить распоясавшиеся массы очень непросто. И Красин, имея опыт управления крупными промышленными предприятиями, прекрасно это видел.

«Некоторое просветление в некоторой части верхов (притом весьма относительное) упирается в анархическую развращенность масс, которые, кроме чисто потребительских и стяжательских лозунгов, ничего не усвоили, — пишет он жене в мае 1918 г. — Похоже, что подлинное оздоровление начнется только после каких-то еще грядущих жесточайших испытаний, голода и холода, безработицы, безнадежной и для многих категорий городских рабочих окончательной. Близкая, казалось, мечта из раба подневольного стать хозяином жизни вышибла рабочего из колеи, работа не идет, железнодорожный и производительный аппарат все более разваливаются» [1130] . Одним словом — «до основанья, а затем…» Так вот, «до основанья» получилось легко и весело, а «затем» пошло тяжело и с пробуксовками.

Коммунисты же повсюду видели проявления саботажа и диверсии со стороны старых специалистов («спецов» на жаргоне того времени). На транспорте свирепствовали «чрезвычайные тройки», безжалостно карая зачастую не только невиновных, но даже и непричастных. Все это вело к повальному бегству специалистов с работы и параличу основных служб отрасли. Коммунисты «не хотели, да и не умели разбираться в степени виновности отдельных спецов, а тем более организовать их подкармливание. Куда проще наладить их оптовый расстрел. И к этому „наиболее простому решению“ склонялось большинство». Казни зачастую практиковались по решению чрезвычайной тройки, т. е. без суда. Но дела от этого шли только хуже. Хотя со временем даже такой экстремист, как Л. Д. Троцкий, которому тоже вскоре «повезет» сесть в кресло главы НКПС, был вынужден признать, «что для подъема хозяйства необходимо во что бы то ни стало ввести элемент личной заинтересованности, т. е. восстановить в той или другой степени внутренний рынок» [1131] .

Что же касается Красина, тот всячески уклонялся от участия в чрезвычайной тройке при НКПС, несмотря на упорные старания Ломоносова втянуть его в эти кровавые разборки:

Но Красин был непреклонен. Он лишь раз за разом повторял Ломоносову: «Скоро и нам с Вами придется ехать за границу для настоящих разговоров. Надо беречь себя для этой работы…» [1134]

Вполне допускаю, что Ломоносов делал это по наущению самого Я. Х. Петерса, чьей безусловной поддержкой умело пользовался. Сам Юрий Владимирович упоминает об этом вскользь, не раскрывая глубины и сущности их отношений, но очевидно, что этот контакт был для него особенно важен и полезен как точка опоры. И хотя в своих воспоминаниях Ломоносов утверждает, будто «передачу… „очистительного аппарата“ всецело в руки Чеки… считал колоссальной ошибкой» [1135] , в реальности его собственные действия уж никак нельзя признать вегетарианскими.

Хотя не всегда репрессии, следует признать, происходили на пустом месте, без надлежащих на то оснований. Так, для снабжения дорог дровами Красин создал Центржелезком, который широко привлекал к работе частных предпринимателей. Красин подходил к этому вопросу очень либерально, предоставляя им большую вольность в действиях: «Ряд заготовителей разъезжал по железным дорогам с карманами, набитыми специально для них заготовленными „керенками“ [1136] , с грузами продовольствия, в сопровождении специально приставленных к ним комиссаров. Некоторые из заготовителей, работавшие на дорогах, граничащих с Польшей, не удержались от соблазна и, вместе с „керенками“, грузами продовольствия и даже комиссарами, переехали на ту сторону границы и бежали навсегда из России» [1137] .

Объективности ради, следует отметить, что с того момента, как Ф. Э. Дзержинский в 1924 г. встал во главе Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ), ЧК резко изменила свое отношение к спецам: теперь они были нужны шефу для работы, и надлежало давать результат.

И все же в конечном итоге Ломоносов в мемуарах вынужден признаться в своем участии в терроре, отметив, что когда дело шло об открытом саботаже, то «против расстрелов в ответ на него… не возражал» [1138] .

Ломоносов, безусловно, был по-своему незаурядной личностью. Начав в 1908 г. с должности заместителя начальника службы тяги Екатерининской железной дороги, он уже в марте 1909 г. возглавил аналогичную службу Ташкентской дороги, которую вскоре сделал доходной и едва ли не самой передовой в техническом отношении в России. Последствия не заставили себя долго ждать, и вскоре Юрий Владимирович объявился на самой престижной дороге, соединявшей две столицы империи, — Николаевской [1139] .

Отменные деловые качества Ломоносова высоко оценивали даже его недоброжелатели. По отзыву Лазерсона [1140] , это был талантливый инженер и организатор, авторитетный в вопросах локомотивов, поскольку досконально знал особенности эксплуатации различных типов паровозов; «чрезвычайно работоспособный», в делах «педантически аккуратный». Но в то же время пусть и «человек в высшей степени одаренный, но с преувеличенным самомнением», «беспощадный в защите своих интересов, беззастенчивый в выборе средств, своевластный и капризный в обращении с подчиненными». Давая выход раздражению, Юрий Владимирович, несмотря на все свои научные титулы и профессорское звание, даже во время официальных заседаний и совещаний легко переходил на крик, самую разнузданную площадную ругань и брань, полную сексуально-скотских сравнений и эпитетов. Советский барин в самом худшем смысле слова. Присутствие иностранных партнеров его при этом нисколько не смущало [1141] . Хотя сам этот распоясавшийся псевдоинтеллигент, пусть и ученый, любил вспоминать, как не сошелся характерами с начальником придворной Николаевской дороги — известным держимордой — и ушел из МПС по принципиальным соображениям, возглавив в 1913 г. кафедру в Институте инженеров путей сообщения.

Ломоносов как высокопоставленный совслужащий по должности имел право питаться в столовой при Совнаркоме в Кремле, прозванной «Центросплетней». Что же это за место в голодающей Москве и почему оно было столь притягательно для новой советской элиты, мы узнаем из письма Красина, который, естественно, столовался там же, супруге: «Обеды приготовлены просто, но из совершенно свежей провизии и достаточно вкусно. Жаль лишь, что дают сравнительно много мяса, но этого здесь избежать сейчас совершенно невозможно». И далее вновь: «Единственный дефект в том, что относительно много мяса приходится есть…» [1142] Что ж, тяжела жизнь борца за светлое народное будущее, в то время как паек этого самого народа составляет в лучшем случае полфунта хлеба в день. Что тут добавишь, если все беды революционеров сводились к необходимости поглощать огромное количество мяса?

И вот эта, казалось бы, чисто бытовая привилегия доступа к полному черпаку и гарантированной режимом сытости позволила Ломоносову заметно расширить круг знакомств в среде административно-партийной элиты, создать устойчивые связи, а главное, быть в курсе событий, происходящих в высших эшелонах власти.

В итоге, потолкавшись в Москве, где главным центром его активности стала именно эта специальная харчевня для большевистских бюрократов, Ломоносов выстроил у себя в голове четкий план действий: запугать кремлевскую верхушку угрозой краха на железной дороге вследствие выхода из эксплуатации паровозного парка, убедить ее, что единственный способ избежать катастрофы — закупить локомотивы за рубежом, употребив на это сохранившийся от прежнего режима золотой запас. Если реализация двух первых этапов плана представлялась Ломоносову вполне достижимой, то добиться для себя монопольного права на контроль за воплощением главного звена — превращения физического золота после его вывоза за границу в наличные — было проблематично. При воцарившейся после прихода к власти большевиков атмосфере вседозволенности и бесконтрольности распоряжения богатым наследием царизма появилось слишком много желающих воспользоваться сложившейся ситуацией и успеть ухватить свою долю пирога.