Чтение онлайн

Послав этот ответ флаг-капитану (не помню через кого -- кажется, через Леонтьева), я сам хотел остаться в кают-компании, но здесь решительно негде было приткнуться. Все помещения миноносца и даже верхняя палуба были полны людей. Раньше чем подойти к "Суворову", он подобрал более 200 человек на месте гибели "Осляби". Среди них были и раненые, поплававшие в соленой воде, и полу захлебнувшиеся. Эти последние с их посинелыми лицами, сведенные судорогами от мучительного кашля и боли в груди, производили впечатление хуже самых тяжелых раненых... Я выбрался на верхнюю палубу и примостился на каком-то ящике у трапа в офицерское помещение.

На мачтах миноносца развевались сигналы, и, кроме того, близко державшимся "Безупречному" и "Бедовому" передавали какие-то приказания семафором ("Безупречному" приказано было идти к "Николаю" и передать семафором последние распоряжения бывшего командующего новому, т. е. Небогатову. "Бедового" посылали к "Суворову" снять оставшихся людей. Он не нашел "Суворова".). Мы уже догнали эскадру и шли совместно с транспортами, которые спереди и справа прикрывались крейсерами. Еще правее, кабельтовых в 30, шли наши главные силы. Головным, ведя эскадру, -- "Бородино". За ним -- "Орел". "Александра" не было видно ("Александр" погиб около 5 1/2 ч. дня.). Еще дальше в наступавших сумерках смутно виднелись силуэты японцев, шедших параллельным курсом. Огоньки орудийных выстрелов беспрерывно мелькали по их линии. Упорный бой все еще не прекращался...

Рядом с собой я увидел одного из офицеров "Осляби" и спросил его: что собственно, какая пробоина погубила броненосец?

Он как-то нелепо махнул рукой и голосом, полным обиды, заговорил прерывисто:

– - Что -- как... вспомнить горько! Нет счастья! Одни неудачи!.. Ну, да! -- кто ж спорит? Хорошо стреляют... Но разве это прицел? Разве это умение? Счастье! Удача! Чертова удача! Три снаряда один за другим почти в одно место! Понимаете? Все в то же место! Все в ватерлинию под носовой башней!.. Не пробоина, а ворота! Тройка проедет!.. Чуть накренились -- стала подводной... Такой водопад... разумеется, переборки не выдержали!.. Никакой черт бы не выдержал!.. -- истерично выкрикнул он и вдруг, закрыв лицо руками, беспомощно опустился на палубу...

Около 7 ч. вечера на курсе наших главных сил появились неприятельские миноносцы. Крейсера открыли по ним энергичный огонь, и они поспешно удалились.

"Не набросали бы мин на дороге", -- думал я, ворочаясь на своем ящике и тщетно пытаясь устроиться поудобнее...

– - "Бородино"! Смотрите, "Бородино"! -- вдруг раздались кругом тревожные восклицания.

Я, как мог быстро, поднялся на руках, но на месте "Бородина" увидел только высокие взметы белой пены...

Было 7 ч. 10 мин. вечера.

Неприятельская эскадра, круто повернув вправо, уходила к востоку, а на смену ее надвигалась туча миноносцев. Они охватывали нас полукольцом -- с севера, востока и юга... Готовясь принять атаку с кормы, крейсера (и мы за ними) постепенно склонялись влево и, наконец, пошли почти прямо на запад -- на зарю (компаса вблизи не было).

В 7 ч. 40 мин. вечера я видел еще наши броненосцы, которые шли сзади нас в беспорядочном строе, отстреливаясь от наседавших миноносцев...

Это была моя последняя запись.

Мне становилось все хуже. От потери крови и начинавшегося воспаления в не перевязанных, загрязнившихся ранах чувствовалась сильная слабость, озноб, головокружение... Я спустился вниз искать помощи.

* * *

Но "Суворов"?

Вот как описывает японец последние его минуты:

"В сумерках, в то время, как наши крейсера гнали неприятельские к северу, они увидели "Суворов", одиноко стоящий вдали от места боя, с сильным креном, окутанный огнем и дымом. Бывший при наших крейсерах отряд миноносцев капитан-лейтенанта Фудзимото тотчас же пошел на него в атаку.

Этот корабль ("Суворов"), весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько нападений, расстреливавшийся всей (в точном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну, случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования, пока плавает на поверхности воды.

Наконец, в 7 ч. вечера, после двух атак наших миноносцев, он пошел ко дну"...

Вечная память погибшим героям!..

Февраль 1906

Cap Martin

Вместо эпилога

(В бреду)

... Но где я? Где я? Не понимаю и не помню, ничего не помню! Тьма непроглядная и тишина, истинно мертвая тишина. Я делаю страшные усилия восстановить что-либо в моей памяти; какие-то смутные образы, обрывки впечатлений всплывают предо мной... "Возьмите, возьмите меня!" -- раздается отчаянный, дикий крик -- среди обломков, пламени и бурого дыма, стоя на ногах, корчится от боли и ужаса полуобгоревший человек... на него направляют целый поток воды, и он умолкает и странно смеется... Я сразу вспомнил...

Вспомнил все -- всю прошлую жизнь, войну, последнее плавание, бой... Но я-то сам? Значит, я убит? Отчего эта тьма и тишь? Лежу где-нибудь на дне?..

Я пробую дать себе отчет, здесь ли мое тело -- руки, ноги... что подо мной и вокруг меня -- ничего! А между тем я -- весь целиком -- тут... где-то... Я пробую решить -- могу ли двигаться? Странное ощущение: то мне кажется, что я совершенно неподвижен, то двигаюсь куда-то с невероятной быстротой, то во мне попеременно рождаются то ощущение головокружительного неудержимого падения, то захватывающего дух полета вверх... какой-то вихрь носит и кружит то что-то, в чем я признаю себя...

И вдруг мысль, мгновенная, яркая, как молния озаряет меня: я могу быть везде! Везде, где захочу! Стоит только захотеть!..

И вот -- я хочу быть там, где, вероятно, еще кипит бой...

Я вижу... нет, ощущаю... и это не то -- сознаю (вот настоящее слово), что низко над морем плывут дымные, рваные тучи, а под ними тяжело и бестолково вздымаются волны. Их поднял уже стихший ветер, дувший с утра, а новый, легкий -- только спутал. На мгновение эта толкотня, сшибание пенистых гребней поглощают все мое внимание, и мне кажется, что это совсем не бестолково, а вполне разумно, несли я захочу, то сейчас же пойму, в чем дело -- почему одна струйка должна уступить другой, почему именно так, а не иначе, должны схлестнуться и рассыпаться пеной эти на вид бестолковые волны...

А вот какой-то полуобгоревший обломок и чья-то судорожно уцепившаяся за него рука... Что такое? Почему?.. Зачем он цепляется за этот кусок дерева, когда я так свободно вижу его и снизу и сверху -- со всех сторон... другая рука разбита в самом плече, вместо правого бока какая-то путаница клочьев мяса и одежды... Лицо! Лицо! Я хочу видеть лицо!.. И я вижу его, это иссиня-бледное мертвое лицо и глаза... глаза, обращенные туда, к небу, к этим серым тучам... глаза, которые просят о чем-то, в которых сосредоточилась вся душа этого изуродованного тела, которые даже в эту минуту еще горят надеждой, которые еще берегут в себе последнюю искру жизни... Страстная жалость охватывает меня... Я хочу сказать ему: зачем ты мучишься? Чего ждешь? Брось этот обломок и ты будешь таким же свободным, как я...