Чтение онлайн

– Ну скачи!

Быстро удаляющуюся фигуру всадника Чичканов провожал ласковым отцовским взглядом.

4

– Панька! Как ты сюда попал?
– Василий обнял его здоровой рукой и крепко поцеловал.

– Перед набегом казаков я в военкомат пришел, а там неразбериха. Меня в штаб Укрепрайона послали вестовым. На коне, говорят, ездить можешь? Эге, говорю, это самое любимое дело! Уж я чуть к казакам не попал... С пакетом скачу в Соколовку, к комбригу, а он Мамонтову сдался.

– Предал, гад?
– приподнялся Василий на койке.

– Хорошо, что красноармейцы бегли мне навстречу. Они-то и сказали, что комбриг сдался. Я стрелой назад!

– Настоящим бойцом стал!
– похвалил Василий Паньку, любуясь его щегольской выправкой.
– Чем-то ты, братец, Петьку Куркова мне напоминаешь. Молодостью, что ли? Помнишь? "Кто тут который и почему?"

– Теперь, наверно, отец я, - тихо сказал Панька, видимо не желая вспоминать о Петьке Куркове.

– Да ну?
– удивился Василий, хотя знал, что Кланя должна скоро родить.

– Когда уходил, Парашка за фершалицей бегала. Кланя посылала.

– Вот, брат, в какие времена дети наши рождаются, - раздумчиво сказал Василий, вспомнив Любочку в люльке.

Панька промолчал, только тяжело вздохнул.

– Ну, не унывай, - потрепал его плечо Василий, - главное, чтоб живы остались.

– Вот то-то и оно-то... Да, я ведь к тебе с поручением (хотел сказать по старой привычке "дядя Вася", да какой же он дядя!)... Чичканов наказал: как выздоровеешь, то в военкомат не ходи, а прямо к нему.

– Спасибо за заботу. Увидишь - скажи: Ревякин на любое задание готов, куда пошлет партия.

– А меня - куда пошлет комсомол!

– Верно, Паша, будь верным бойцом коммуны!

– Слушаюсь, - с улыбкой козырнул Панька.

– Если раньше меня увидишь своих - накажи в Кривушу: жив, мол...

– Скажу, дядя Вася!
– выпалил Панька. Опомнившись, что все-таки не так назвал, растерянно махнул рукой и выбежал из палаты.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Широкоскулое, бледное лицо с бесцветными глазами смотрело из маленького зеркальца. На подбородке и щеках полосками засохла мыльная пена... Антонов со злостью швырнул бритву на окошко. Бритва сбила зеркальце, и оно упало, расколовшись пополам.

Плеская на лицо холодную колодезную воду, Антонов старался успокоиться, но больное самолюбие, словно нарыв, напоминало о себе с каждым ударом сердца.

Природа не создала его красивым, партия эсеров не оценила по заслугам его прежнюю деятельность, а большевики подарили - как мальчишке - маузер за очень рискованную операцию по разоружению чехословаков на станции Кирсанов. Никто не знает, как хочется Александру Антонову высоких почестей, криков "ура", подобострастных взглядов толпы...

А приходится прятаться у грязных мужиков, слюнявых святошей, по лесным землянкам и зарослям, как затравленному волку. Вместо подобострастных взглядов - недоверие и насмешки на хитрых лицах мужиков, готовых продать, если много заплатят.

И с каждым днем в сердце росла злоба на всех и вся, жажда мести за свои обиды и унижения переполняла самолюбивую душу.

– Маруська! Полотенце!
– кричит он, стиснув зубы.

Маруська Косова, фанатичка, эсерка из Камбарщины, пристрявшая к нему еще в Кирсанове, до побега, с собачьей преданностью служит ему теперь.

– Мокрое дала!
– швыряет назад полотенце.
– Сама вытиралась?

– Не злись, Шуреночек, другое дам, не разглядела я.

Брезгливо промокнув тонким полотенцем землистые скулы, Антонов сел к столу под образа, взглянув в окно.

– Герман с почтой подъехал. Зови.

Здоровенный рыжеусый детина с налитыми хмелем глазами вошел без стука, козырнул. Подал Антонову засургученный пакет и свернутые в трубку газеты.

Разрывая пакет, Антонов спросил:

– Привыкаешь к своей должности?

– Привыкаю, - осклабился Максим Юрин, которому поручил Антонов контрразведку и дал кличку Герман.

Антонов развернул серо-зеленый тонкий лист и нахмурился.

– Растяпы!
– вскричал Антонов.
– Не могли днем раньше сообщить! Ленивые интеллигенты - все эти горские, Вольские!

В пакете было сообщение Тамбовского губкома партии эсеров о захвате казаками Тамбова и об отходе штаба Укрепрайона в Рассказово.

– Мы бы такой налет устроили на Рассказово!
– сокрушенно скомкал бумагу Антонов.

– У них агенты трусы!
– пробасил Герман, сверкнув глазами.
– Ползком ползают, дождешься их!

Антонов швырнул письмо на стол, развернул газету "Известия Тамбовского губсовдепа".

– И газеты старые прислали!

Глаза Антонова остановились на заметке "Меньшевики и зеленые".

"В районе прифронтовой полосы Тамбовской губернии появилась банда под предводительством прославленного в дни керенщины..."

Антонов сразу догадался, что это о нем пишут. Он удовлетворенно ухмыльнулся: большевики и то признают прославленным, а свои только поучают. А ну, что дальше пишут?

"...начальника кирсановской уездной милиции, меньшевика Антонова..."

Антонов вдруг захохотал и слезящимися от смеха глазами уставился на Германа.

– Слышишь, Герман, я - меньшевик! Умора! Похож я на меньшевика? А? Черти хитрые! А ну, кто это пишет? Ульев какой-то. Может, он сам меньшевик и их ко мне сватает? Да они, пачкуны сопливые, никому не нужны!

– "Банда Антонова, как и всякая неорганизованная кучка грабителей, читал он уже вслух, изредка поглядывая на Германа, - делает налеты на Советы, разоряет и сжигает избы, терроризирует население - по большей части бедняков, вырезает коммунистов, убивает советских работников и удаляется в трущобы, чуть ли не под крылышко бело-зеленой армии, до более благоприятного момента для налетов..."

– Как, плохую трущобу мне комендант Трубка нашел?
– Антонов обвел взглядом стены рубленого дома Акатова, эсера из села Рамза.
– А насчет крылышка... Мы сами скоро всех под свое крылышко возьмем. Свою зеленую армию создадим, без беляков, без генералов!

Кошкой вползла в дверь гибкая, хитрая Маруська Косова.

– Батька Наумыч к тебе пришел, - сказала она и пошла за занавеску убирать постель.

– Иди, - сказал Антонов Герману.
– После зайдешь.

Плужников перекрестился, степенно расправил бороду и сел к столу.