Чтение онлайн

– Накажи нашим в Кривушу, - попросил Панька, - чтобы мамаша Аграфена приехала к Клане. Да скажи, что живы все.

– Все скажу, Паша, до свидания.
– Соня поклонилась и нетвердо перешагнула порог. Парашка пошла проводить.

– Что с ней, Параша?
– спросил Панька, когда хозяйка вернулась.

Парашка притворно пожала плечами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Кочергин торопливо подошел к дому Вольского, постучал в окно.

– Ну, что? Справку дал?
– спросил Вольский, открыв ему дверь.

– Дал, а что мне бумага. Отряд мой силой разоружили.
– Кочергин, не ожидая приглашения, сел и опустил голову.

– Ты еще не знаешь, что тебе даст эта бумага!

Кочергин недоуменно уставился на учителя.

– Ну-ка, дай прочту.

Кочергин подал Вольскому справку.

– Ну вот и хорошо, - прочитав, удовлетворенно хлопнул рукой по бумаге Вольский.
– Теперь садись ближе к столу, будем писать жалобу в Реввоенсовет республики Троцкому... Это, братец, тоже нелегко. Надо так сделать, чтобы умно было написано и одновременно малограмотно, чтобы была вера, что ты сам составил.

Вольский склонился над бумагой.

"...После позорного бегства Укрепрайона с многочисленным гарнизоном 23 августа они вновь возвратились в Тамбов и не пожелали признать избранный рабочими единогласно ревком, разогнали его путем бандитства и обезоружили весь отряд, а меня старались арестовать, члена ревкома тов. Равченко умышленно намеревались убить, но только ранили...

Я второй раз восстановил власть в городе Тамбов...

Я, сын революции, защитник советской власти, требую полной чистки и сдачи под строгий революционный суд всех руководителей жизни Тамбовской губернии с Советом Украйона во имя невинной пролитой крови населения г. Тамбова от мамонтовских банд, во имя процветания советской власти...

Мои действия подтвердит и все изложенное в сем докладе все население города Тамбова и истинные коммунисты Тамбовской организации, при сем докладе прилагаю документальные доказательства.

Командир 29-го стрелкового батальона Московского сектора войск внутренней охраны - Кочергин".

– Они у нас попрыгают!
– зловеще улыбнулся Вольский.
– Троцкий это дело так не оставит. Позором их обложим: пусть оправдываются! Я митинг у вагонников соберу, натравлю еще кое-кого написать Троцкому... По городу слухи пустим. Поезжай сегодня же в Кирсанов. Троцкий там. Сам лично передай пакет в его штаб.

– А почему ты знаешь, что Троцкий в Кирсанове?
– вдруг насторожился Кочергин.

Вольский хладнокровно встретился с горящим взглядом Кочергина и спокойно ответил:

– Случайно услышал разговор Чичканова с губвоенкомом.

Кочергин поверил.

Если бы он знал, этот отчаянный, честолюбивый человек, что час назад от Вольского вышел член ЦК партии эсеров, давший точные указания, как распорядиться его, Кочергина, судьбой!..

2

Сидор выехал из Сампура во главе продотряда. Предстояло учесть хлеб нового урожая в Верхоценье, заставить мужиков как можно скорее молотить и вывозить зерно на станцию.

"Уж постараюсь, порадею", - злобно обещал Сидор.

С ним было двадцать пять человек рабочих, приехавших из Москвы, которые выбрали своего комиссара, но сделали они это для очищения совести, а в делах целиком положились на опытного продагента Преснякова.

"Я вам покажу, как надо выгребать хлеб", - усмехнулся мысленно Сидор...

Верхоценские мужики встретили отряд настороженно, злобно.

– Что, за хлебцем опять?
– спрашивали старики.

– За ним, старина, за хлебом, - отвечал Сидор, улыбаясь.

– А вы его сеяли-молотили?

– Молотить будете вы, а хлеб возить на станцию будем мы на ваших же опять подводах.

– Тебя как, служивый, кличут-то?

– Пресняков моя фамилия.

– Это как же так, гражданин Пресняков? Когда же эта грабиловка кончится?

– Я те, старый хрыч, дам грабиловка!
– обещал Сидор, махая кнутом.

Два дня Сидор ходил по селу, выискивая, на ком бы отыграться. Наконец случай представился. У середняка Прони Лядова продотрядчики обнаружили спрятанную намолоченную рожь.

Сидор пришел к Проне один.

– Так ты что же, кулацкая морда, хлеб от советской власти прячешь? грозно сказал он, переступив порог.

– А на что она нам такая власть, коли грабит всех подряд?

– Ах, тебе власть не нравится?
– Сидор выхватил наган.
– А ну иди во двор, показывай, где еще хлеб!

Проня оружия испугался, встал на колени. Жена его заголосила, прижав к себе малютку девочку.

– Нет больше нигде, товарищ Пресняков, ей-богу же, нет!
– крестился Проня.

– А ну идем!

Проня встал, пошел во двор...

– Становись к стенке, сволочь!
– крикнул Сидор как можно страшнее.

Проня Лядов затрясся, снова упал на колени.

– Мы из вас, мужиков сиволапых, повытрясем дурь-то!
– кричал Сидор, брызжа слюной.

Наиздевавшись досыта, Сидор спрятал в карман револьвер и погрозил Проне пальцем:

– Попробуй у меня еще, спрячь хлебец! Узнаешь советскую власть!
– И ушел.

В этот же день при мужиках Сидор снял половину разверстки с брата председателя волисполкома.

– Советская власть своих людей не обижает, - с улыбкой сказал он.

– А мы чьи же? Чужие?
– сурово набычась, спросили мужики.

– Вы сельские буржуи!
– пренебрежительно ответил Сидор и повернулся к ним спиной.

Вечером на краю деревни мужики поймали ненавистного Преснякова, накрыли рогожей и измолотили до потери сознания.

Очнувшись на заре в канаве, Сидор поблагодарил всевышнего, что тот не дал дуракам забить его до смерти, и, кряхтя, потащился в избу, где размещался отряд.

– Вот он как достается нам, честным коммунарам, хлебец-то, - зловеще сказал Сидор рабочим, показывая им свои синяки. А про себя подумал: "Советской власти в Верхоценье не бывать..."

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Председатель выездной сессии Ревтрибунала Аникин устало откинулся на спинку кресла.

Перечитаны сотни страниц дела No 323 о сдаче Тамбова, в котором подшиты докладные, объяснительные справки, отчеты, реестры, опрошены десятки свидетелей и очевидцев, и каждая новая встреча с людьми, и каждый новый документ все больше убеждают: губернские руководители действовали в меру своих сил и способностей честно и судить их, собственно говоря, не за что. Опытный юрист Аникин ломает голову над трудной задачей. И записка председателя Ревтрибунала республики, переданная по прямому проводу, подтверждает мысли Аникина. "В настоящем деле надо проявить особую тактичность, помня, что обвиняемый должен отвечать не за общие недостатки фронта, а только за свои личные ошибки... Чичканова арестовывать не следует".