Расплата
Шрифт:
Мать всячески пыталась донести эту мысль хотя бы до Милы. Бесполезно. Когда же Мирона отчислили-таки и вот-вот за ним должны были явиться представители военкомата, Мила и внук вытолкали бабушку за дверь: «Это ты наколдовала!»
О том, что дочь несчастна с Юрием, мать знала. Все видела своими глазами. И периодически не выдерживала:
– Как ты могла вообще за ТАКОГО замуж выйти? Ну, да, подобное притягивает подобное!
– Ты хочешь сказать, что и я такое же дерьмо, как мой муженек? – возмущалась Мила.
– Так я не считаю. Но по большому счету, вы – два сапога пара. И пока ты будешь оставаться такой, вы будете вынуждены тащиться по жизни вместе. И другой мужчина на тебя и не взглянет. Потому что ты вибрируешь по-другому. Так, как твой Юрий. Когда ты поймешь это, изменишься сама, тогда и мир изменится, и жизнь личная может иначе сложиться.
Мила нервничала:
– Заколебала ты меня своей мистикой! Чем это я таким непотребным вибрирую? И чем это мы с мужем так похожи?
Мать в ответ горестно вздыхала, говорила, что Мила передала свои дурные качества Мирону, для которого вообще авторитетов не существует, и он растет черным человеком.
Но в те дни, когда мать не касалась мистических тем, общаться с ней было одно удовольствие. Она все понимала с полуслова и искренне жалела свою дочь.
– Разведись, – не раз говорила ей мать. – Сын давно уж вырос, ты стоишь на ногах, окрепла финансово. Отпусти ты его, наконец! Ведь ты вынуждаешь его жить и мучиться! Отдай ему его долю за этот дом и живи спокойно!».
«Жить и мучиться» – это Миле очень понравилось. Настолько, что эта фразочка стала ключевой в построении ею отношений не только в семье, но и в коллективе. Мила испытывала удовлетворение от того, что находящимся рядом с ней людям приходилось подстраиваться под нее, удовлетворять ее прихоти и капризы, зажимая в кулак собственную гордость. Именно в такие моменты она и ощущала с особой силой свою власть над людьми. А отпустить Юрца на вольные хлеба – это было слишком банально. Но вот создать жизнь такую, какую она, Мила, считала нужным уготовить каждому, в этом и заключалась ее фишка.
Юрец однажды сам понес было заявление о разводе в суд. Судья тогда пристыдил его. Мол, что же это вы, гражданин хороший, заявление принесли на жену свою? Какие-такие у вас причины для развода? Жена ваша что, алкоголик? Иль может наркоман? А то может она плохая мать? Нет же? Нет. Так не иначе это вы честь коммунистическую порочить удумали, на стороне роман завели? А не хотите ли, чтобы вас партком завода на своем заседании рассмотрел через микроскоп? Не хотите? Так идите и живите. И не отвлекайте суд от проблем более серьезных.
Юрцу всыпали по первое число и в партийной организации, где он исправно платил взносы и изредка бывал на собраниях. А в качестве исправительной меры взяли и… повысили в должности. Важным стал Юрец, черную «волгу» ему выделили, зарплату подняли. Мол, одумается мужик, да и жена, глядишь, по-новому на него посмотрит. Так и сохранит партия семью – ячейку общества, выполнит важную государственную задачу.
Юрец даже примирился со своей жизнью. А что? Очень непыльно. Стоптанные тапочки, любимый диван, плоский телевизор и потрескивание камина холодной ночью в двухэтажном доме – это ли для мужчины не эталон счастья? Ну, разве чтобы жена попозже возвращалась с работы. Или самому периодически выезжать из дома, мир посмотреть, себя показать… «Я внакладе не останусь!» – справедливо рассуждал Юрец и жил двойной жизнью: покорной дворняги и разудалого кобеля.
Мила поймала себя на том, что сидит в кресле, не раздеваясь, и тупо смотрит в окно. Там качаются лысые деревья, сыплет с неба то ли дождь, то ли снег, а рука ее сжимает телефонную трубку, которая жалобно скулит, пытаясь привлечь к себе внимание хозяйки.
– Что-то я сдаю…, – выдавила из себя Мила и поднесла к уху телефон. На проводе была мать.
– Ну, мать ты моя путеводная, угадай, чем твоя дочь озадачена? – тускло произнесла Мила.
– Чем может быть озадачен человек, у которого нет друзей, кругом одни враги, а в семье – полный караул?! Одна работа и остается. Но и та не для радости душевной, а как будто всем назло. Думаешь, я не знаю, что ты деньгами хочешь выстроить забор, чтобы от реального мира закрыться, да и выстроила уже, потому и людей не видишь… А от жизни такой что бывает?
– Что бывает?
– Болезни бывают. Глубоко сидящие. Дремлющие и своего часа ждущие. Как только человек что небожеское задумал, так в нем и селится зараза. И растут они вместе, друг друга подкармливая-поддерживая. И чем большего человек добивается в своих дурных желаниях, тем крепче болезнь становится. И проявляется тогда, когда человеку кажется, что вот-вот счастье его небожеское в руки ему падет, вот-вот он получит заветное свое желание… А Бог ему болезнью этой говорит словно, что отступился человек от пути праведного, скорей надо выход искать. Потому что за болезнью следом, если не избавиться от нее, придут удар за ударом. А там и смерть явится, если не понял человек знаков небесных.
– О, да ты у меня набожная какая стала! Помнится, тебя одна только мистика недавно одолевала. И как ты сочетаешь несочетаемое?
– Почему же несочетаемое? Чем, ты думаешь, Бог говорит с нами? Да всем, на что падает наш глаз, что слышит наше ухо.
– Ну, это уже суеверием попахивает. Черным котом, дорогу перебежавшим, тоже Бог говорит? Не неси околесицу, маманя. Давай по делу.
– А по делу, Мила, ты мне сейчас скажешь. Что у тебя с Юрием?
– А причем здесь он? Если у меня и есть проблемы, то никак не с ним связанные!
– Стало быть, проблемы есть…
– Мам, что такое миома и с чем ее едят?
– А говоришь, что твои проблемы с мужем не связаны. Еще как связаны!
– Что ты имеешь в виду?
– Да то, что в появлении у женщин миомы виноват бывает мужчина. Это его нелюбовь, нанесенные им обиды и есть причина зарождения очага заболевания. Подумай сама: ты столько лет прожила с нелюбимым, подвергая себя натуральному насилию в постели. Чей же организм это выдержит? Поверь мне, я хоть и не врач, но книг много за свою жизнь прочитала. Не зря в научно-техническом отделе библиотеки работала…
– И что мне теперь сделать, чтобы вылечиться? Убить мужа?
Мила произнесла эту фразу и развеселилась:
– А что? Классная мысль! Одним ударов – двух зайцев! Где ты была раньше, маманя!
– Дурная ты, Милка. Я тебе давно говорила: разведись, раз нет любви. Вон, до чего твои эксперименты довели! Ты всё мужу мстила, чтоб жизнь ему медом не казалась, а что в итоге получилось? Мирон твой кем вырос? Он ведь всё видел, всему от тебя учился – и плохому, и хорошему. Но ты на хорошее уж больно жадная была. Может, оно бы и лучше было, если бы ты его одна растила. А ты жила в семье с ненавистью к мужу. Мог ли ребенок этого не чувствовать? Не мог. Но не понимал, к кому твоя агрессия адресована. И принимал на свой счет. И в нем все восставало. Ты врага себе вырастила, а не сына. И это еще по тебе ударит, я как мать говорю. Сама с тобой намудрила – до сих пор не пойму. Вроде, в полной семье ты росла, любовь родительскую видела, понимание, помощь. А выросла – льдина, айсберг какой-то. Ну, да что об этом говорить… Тебе сейчас о своей душе думать надо, а ты еще одну программу саморазрушения запускаешь.
– И зачем о ней думать-то, о душе?! От нее только боль одна и муки. Лучше бы умолкла совсем…
– Слушай меня, Мила. Молчи и слушай. А там… Делай, что хочешь. В конце концов, это твоя жизнь. Может, такова твоя планида – прожить жизнь так, чтоб другим неповадно было. Отрицательным примером чтобы быть. Я уж не знаю, каким ветром тебя надуло к гинекологу, но понимаю, что это не случайно. Видимо, ты должна была, наконец, узнать про свою болезнь. И должна благодарной быть людям, которые тебя к этому шагу подвигли. Бог тебе шанс дает вылечиться, раз болезнь твоя носит – пока! – доброкачественный характер. Хотя в болезни этой виной бывают мужчины, выздоровление зависит от женщины. Ты должна сегодня же пересмотреть свою жизнь с Юрием, простить его за все доставленные неприятности, выплакаться…