Чтение онлайн

Пытать на ее глазах мужа? Он мне самой нужен. Сделать муляж мужа? Нет, эта отличит.

– ... Интересно, знал ли Л'Рис, что делает? Скорее всего. А может, его настолько ослепила перспектива стать героем, что ничего другого он просто не видел? С этими эль-ин никогда нельзя знать точно...

Ловлю ее за плечи, прекращая это мельтешение, разворачиваю лицом к себе. Какая низенькая! Приходится наклонять голову.

– Смертная, ты понимаешь, что тебя ждет?
– Голос мой почему-то звучит озадаченно.

– О да! Это я так. Трепыхаюсь перед неизбежным.
– Она вновь улыбается, но глаза полны тоски, и это меня успокаивает. Вдруг протягивает руку, прикасаясь к вплетенному в волосы синему цветку.
– Голубая роза. Символ забвения. Символ потерь. Символ беспамятства. О, я должна была понять раньше! Антея ведь все еще жива где-то в тебе, да? Бедные вы мои!

Она, кажется, готова разрыдаться. Н-да. Обнажаю клыки, захватываю ее руки в железное кольцо своих. Оттягиваю в сторону голову, обнажая шею. Страха в этой оголтелой по-прежнему нет. Это передо мной-то, которая излучает такой первобытный ужас, что смертные дышать не могут!

А дуреха прижимается ко мне, точно ноги ее не держат, по узкому, безумно усталому лицу ее текут слезы

– Девочка... Какая же ты голодная... Бедная..

Я действительно голодная. До боли, до разрывающего изнутри крика, до полуобморока. И поэтому, не в силах больше тянуть, отбросив настойчивое ощущение грозящей опасности, я вонзаю клыки в ее шею.

Кровь... горячая. Странная. Кровь, наполненная видениями.

Кри-и-ик среди мо-о-о-оря

Разве поможет звездное эхо?

Кри-и-и-ик среди мо-о-о-о-оря!..

С воем пытаюсь отстраниться, но поздно. Сны, видения, мысли, чувства само существо Нефрит уже со мной, уже во мне. Знание. Спокойное, бесстрастное и расчетливое знание женщины, без малейшего колебания принявшей смерть, чтобы я это знание получила. Она была Видящей Истину, и она очень долго изучала Антею тор Дериул-Шеррн. Изучала сама, изучала через отражение, что пряталось в глубине глаз Сергея. И сейчас, скрепленные заклинанием из арсенала тех, какими пользуются Целители, видения врываются в меня. Видения и образы, архетипы, сказки. Когда-то я (я ли?) думала о том, как видит мир Нефрит Зеленоокая. Теперь я об этом знаю. Но я ли?

Песня. Песня-вой, песня-стон. Песня, гремящая в моих венах, в глубине моего существа, моей души. Лебединая песня зеленоглазой женщины, что поет над костями моей сути, решая, что должно жить, а чему суждено умереть...

Мир растворяется в темноте.

Сначала пришло странное ощущение: что-то давило под ребрами. Я чуть пошевелилась, меняя положение, пытаясь понять, что происходит. Тело было застывшим, помятым. Как будто я довольно долго лежала на каменном полу Холодном Твердом Впрочем, похоже, так оно и было Попыталась открыть глаза, недовольно шевелясь и стараясь прийти в себя. Безуспешно.

Голова раскалывалась. Как-то мне пришлось уводить (читай, уносить) профессора Шарена со студенческой вечеринки, а наутро выслушивать длинное и подробное описание симптомов грандиозного похмелья. Мои ощущения сейчас подозрительно напоминали ту клиническую картину.

Вопрос: чем таким можно напоить вене, чтобы вызвать у нее интоксикацию? И как, во имя Ауте, умудрилась Хранительница Эль, пусть даже и навеселе, отбиться от собственных телохранителей и провести ночь на каменном полу какого-то холодильника?

Чудеса да и только.

Медленно, точно боясь расплескать содержание раскалывающейся головы, я приподнялась на руках и, подождав с полминуты, попробовала осторожно приподнять веки. Все расплывалось вокруг черно-белыми пятнами.

Наконец после некоторой работы со своими зрительными анализаторами кое-что начало проясняться. Я была в пещере, пронизанной редкими лучами холодного света, маленькие кучки снега были рассыпаны тут и там. И выглядело это помещение именно так, как и должна выглядеть комната, в которой накануне некие титаны устроили грандиозную попойку: полный разгром и легкий налет дурных предчувствий. Пахло кровью. И это заставило мои глаза широко распахнуться, начисто выбив мысли о собственном самочувствии.

Позади что-то зашуршало. Я обернулась так быстро, что сама не заметила, как это сделала.

Сергей сидел чуть в стороне, на возвышении, отделенный от меня глубокой, покрытой тонкой корочкой льда лужей. Сгорбившийся, постаревший, потерянный. Рядом лежало тело жены: пустое, безвольное. В таких случаях принято говорить, что ее можно было бы принять за спящую, но сейчас все расставляли по местам разорванное до костей горло и алые круги, расходящиеся по воде. Лед у моих ног розоватого оттенка...

– Эх ты, царевна-лягушка... Моя царевна...
– Он осторожно, отказываясь верить, провел рукой по изумрудным волосам.

Меня скрутило. Нет, это не то слово. Меня раздавило. Втоптало. Разметало.

Вопль рвался и рвался наружу, но пещера оставалась все столь же тихой.

Я вспомнила. Все. И в этот момент единственное, о чем я могла молить Ауте, - это забыть. Забыть навсегда. Не-е-е-ет...

... Обнаружила, что ползу к аррам, раня ладони об острую кромку льда. Может, не поздно? Может, удастся спасти? Помочь? Хоть что-то, хоть как-то... Сколько минут человеческий мозг остается жив после остановки сердца?

При этом я отчетливо понимала: нет. Тут уже ничего не сделаешь. Что-что, а убивать качественно меня научили. От обычной, пусть и страшной раны арр-леди не умрет: что такое регенерировать какое-то там горло для существа с ее генетическими данными? Но ведь и я клыками рвала отнюдь не только горло... Не-ет, пожалуйста, нет...

Я застыла на середине лужи, беззвучно рыдая. Мокрая, замерзшая, жалкая. Почти столь же жалкая внешне, как и внутри.

Сергей на все это трепыхание не обратил ни малейшего внимания. Осторожно опустив жену на камень алтаря, он встал на ноги, в последний раз коснулся ее лба.

– Спи, лягушонок. Самый прекрасный лягушонок в нашем политическом болоте...
– Отступил на пару шагов, вскинул руку... И ее тело вспыхнуло нестерпимо ярким пламенем, в течение нескольких мгновений превратившись в горсточку пепла. Арры никогда не позволяли своему генетическому материалу попадать в чужие руки. Даже срезанная прядь волос через некоторое время должна была превратиться в безликую пыль.

Долго, бесконечно долго он стоял, невидяще вглядываясь в опустевший алтарь. Затем рука воина скользнула к висящему на боку мечу. Медленно, тугими оковами безграничного самоконтроля стягивая пылающую ярость, Сергарр повернулся ко мне.