Чтение онлайн

— Это прекрасно.

Не говоря ни слова, он слезает с мотоцикла и поднимает меня с сиденья, ведя к полю поздних весенних маков.

Мы берем тень под группой деревьев Джошуа, которые вместе создают достаточный навес, чтобы укрыться от палящего солнца. Я улучаю момент, чтобы вдохнуть окружающий мир, ту часть мира, которую я все еще люблю, и когда я оборачиваюсь, Рис стоит позади меня, его руки вытянуты и сжаты в кулаки по бокам.

Что-то изменилось теперь, когда мы здесь. Я вижу тени, набегающие на его глаза, словно старые друзья, вышедшие поиграть. Демоны поселяются в его мыслях.

— Зачем ты привел меня сюда? Я знаю ответ. По той же причине, по которой я забирала его в наше тайное место на лугу. Подальше от всех остальных.

— Я не такой, каким ты меня считаешь, Рен. Я никогда не был. Я хотел сказать тебе тогда, но не смог.

— Кем я тебя считаю, Рис?

Его горло подпрыгивает от сглатывания, глаза следят за мной как у животного, словно он охвачен желанием наброситься.

— Я был ребенком, когда ты нашла меня. Я запутался, но никому не причинил вреда. Единственная кровь, которую я когда-либо проливал тогда, была моей собственной. Теперь все по-другому. Я делаю здесь то, что хочу. Здесь нет правил. Никаких законов. Ничто не остановит меня.

— Значит, ты привел меня сюда, чтобы убить?

— Нет. Я не знаю, зачем я привел тебя сюда. Он проводит рукой по лицу и по затылку.

— Иногда я слышу голоса. Громкие, сердитые голоса. Иногда громче, чем мой собственный. Обе его руки гладят его по макушке, и зажмурив глаза, он на мгновение замирает.

— Ты знаешь, насколько это хреново? Сумасшедшие слышат голоса. Он усмехается и снова обращает свое внимание на меня.

— Ты никогда не простишь мне того, что мне пришлось сделать, чтобы выжить здесь.

— Значит, ты тоже забыл, кто я такая.

— Я ничего о тебе не забыл. Такая чистая. И хорошая. Его глаз подергивается, когда он смотрит на меня сверху вниз, его грудь поднимается и опускается при глубоких вдохах.

— Наверное, мне следует отвезти тебя обратно. Было ошибкой привести тебя сюда.

— Эти голоса … они говорят тебе совершать плохие поступки?

Его челюсть подергивается, эти тени в глазах отвечают за его молчание.

— Вот почему ты собираешь черепа, верно? Эти голоса говорят тебе убивать. Они говорят тебе наслаждаться этим. Они говорят тебе, что боль будет уходить с каждой отнятой тобой жизнью. Это все?

Морщина на его лбу углубляется, но он не утруждает себя ответом.

— Что они говорят тебе сейчас? Осмеливаюсь спросить я, отваживаясь сделать шаг к нему.

Он делает шаг назад.

— Чтобы взять.

— Это то, чего ты хочешь? Еще один шаг вперед.

— Это то, что тебе нужно? Взять меня?

Его лицо стоическое, жесткое. Но под всей холодной броней скрывается хрупкая сердцевина, борющаяся с демонами, которых, я знаю он таит в своем разуме.

— Это не займет много времени, если я добровольно отдам это тебе, не так ли? Я придвигаюсь еще ближе, только на этот раз он не двигается.

Его тело — стена жесткого напряжения, когда жилы в его руках и челюсти натягиваются так сильно, что дрожат. Руки сжаты в кулаки, он качает головой.

— Я хочу тебя слишком сильно, Рен. Меня до чертиков пугает, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. От одного взгляда на тебя у меня болит в груди. Его взгляд отказывается встречаться с моим, но искажается от какой-то невидимой агонии, бурлящей в его сознании, и он ударяет тыльной стороной ладони по виску.

— Хотя, голоса. Они такие чертовски громкие. Это все, что я слышу. Как какой-то урод.

— Вот почему другие боятся тебя. Вот почему они сажают тебя на цепь, как животное.

— Они должны. Мука в его глазах тяжелым грузом давит на мое сердце.

— Иногда этого слишком много. Слишком громко, и я просто срываюсь.

— Как срываешься?

— Я не знаю. Он поглаживает подбородок, взгляд потерянный, как будто он попал в один из тех моментов затмения в этот самый момент.

— В большинстве случаев я даже не знаю, что я делаю. Как будто что-то берет верх, и я просто участвую в этом путешествии.

— Они были хорошими людьми? Те, кого ты убил?

Уголки его губ подергиваются, когда он пожимает плечами.

— Что еще хорошего? Мы все здесь социопаты. Некоторые просто более продвинутые. Его глаза смягчаются грустью.

— Хотел бы я все же вспомнить, на что похоже чувство добра.

— Я никогда не боялась тебя, Шестой. Я не боюсь твоих голосов или твоих демонов. Я знаю, что у тебя на сердце. И ты меня не пугаешь. И никогда не пугал. Когда я протягиваю руку, он вздрагивает, но я все равно протягиваю. Поворачивая его лицо к своему, я смотрю на него снизу вверх.

— Не позволяй этим голосам говорить тебе, что в тебе нет доброты, потому что я видела ее. Я прикоснулась к ней.

— Этот мальчик мертв, Рен. Теперь он еще голоднее. Умирает от голода. Его язык скользит по нижней губе, в то время как его глаза пожирают меня.

— Я не уверен, что у меня такой же контроль, когда дело касается тебя.

— Тогда ты едва сдерживался. Ты также сказал мне, что никогда не позволишь никому или чему-либо причинить мне боль. Включая тебя. И я верю тебе. Я приподнимаюсь на цыпочки, обхватываю ладонями его напряженную челюсть и целую его.

— Это холодное, пустое чувство в твоей груди? Я тоже это чувствую. Не сводя с него глаз, я опускаю руку к его груди.

— Что-то случилось с твоим сердцем, Рис. Я не знаю, смогу ли я это исправить. Но я, черт возьми, собираюсь попытаться.

Его глаза изучают мои, заглядывая сквозь их стеклянную поверхность в самые глубины моей души.

— Когда ты в последний раз была с мужчиной, маленькая птичка?

Я была с несколькими ублюдками, но только одного я бы назвала мужчиной.

— На покрывале из ластении, под луной.

Подергивание его щеки говорит мне, что это доставляет ему удовольствие.

— Я хорошо помню ту ночь. Он наклоняется, закрыв глаза, и целует меня так нежно, что мои колени слабеют, угрожая подогнуться подо мной.

— Я больше не могу тебя ждать. Грубый тон его голоса источает отчаяние, которое вызывает во мне какое-то примитивное желание успокоить его.

Схватив его за жилет, я притягиваю его к своему лицу и наклоняюсь своими губами к его губам, проводя зубами по его нижней губе. Я стаскиваю жилет с его плеч, и кожа падает на землю позади него. Твердые плоскости его мышц, прорезанные глубокими бороздками, притягивают мои ладони к его груди, и твердая форма его грудных мышц скользит под моей кожей, когда я провожу рукой вниз к его животу, который покрывается рябью от моего прикосновения.