Чтение онлайн

Слезы наполняют мои глаза, когда я смотрю на его покрытую шрамами спину, совершенно не понимая, что может происходить в его голове прямо сейчас, поэтому я говорю первое, что приходит в голову.

— Я пойму, если ты не захочешь меня сейчас.

Его голова откидывается в сторону, брови хмурятся.

— Это то, что ты думаешь? Я не хочу тебя сейчас?

Слезы размывают его очертания, пока не проливаются на мою щеку, и его лицо снова заостряется.

— Это из-за меня ребенок умер. Я убила его. Я вытираю слезы со своих щек, не в силах смотреть на него со своим признанием. — Я разрушена.

— Мы все разрушены, Рен. У всех нас есть шрамы. Единственная разница между моими и твоими — это то, что ты можешь видеть на коже. Он тянется ко мне, хватает за руку и тащит через кровать. Оказавшись достаточно близко, он сажает меня к себе на колени, и я обвиваю руками его шею. Пальцы запутались в моих волосах, он прижимает меня к своим губам, и я не могу дышать, когда он целует меня, как будто пытается высосать боль из моих легких и освободить меня от этого удушающего чувства вины. Этот ад, в котором я была заперта так долго. Он прижимается своим лбом к моему, его пальцы потирают мою макушку.

— Ты моя, маленькая птичка. Ничто и никто никогда этого не изменит.

Я люблю его. Я пока не могу заставить себя произнести эти слова вслух, опасаясь, что боль услышит меня, но я это делаю.

Я искренне и безвозвратно люблю его.

Холод пробирает до костей по моему позвоночнику пробегает дрожь, и я просыпаюсь. Пустота в моей голове — это не сон и не кошмар. Открыв глаза, я похлопываю по пустой кровати рядом со мной и вдыхаю пьянящий аромат секса, все еще исходящий от простыней. Мой разум говорит мне, что уже утро, но усталость, оставшаяся в моих костях, говорит о том, что я спала всего час, может быть, два.

И все же Риса больше нет.

Поднимаясь с кровати, я осматриваю комнату в поисках его, дрожа от прохладного воздуха, который касается моей обнаженной груди. Складывая руки, чтобы прикрыть их, я соскальзываю с кровати и беру рубашку и джинсы, которые сбросила ранее, натягиваю их, направляясь к двери.

В коридоре темно и тихо. В главной пещере такая же тишина, если не считать тлеющих углей в угасающем костре. Все спят, завернувшись в груды одеял, разбросанных по полу.

До моего слуха доносится слабый звук. Тот, который я знаю слишком хорошо, и даже расстояние от него не может скрыть его знакомство. Человеческие страдания.

Рэтчет лежит навзничь рядом с темным коридором, который взывает ко мне своими мучительными стонами. Я на цыпочках прохожу мимо него, позволяя черному туннелю увлечь меня в свои глубины, пока я пробираюсь к его концу. Гравий хрустит под моими босыми ступнями, и я вздрагиваю от пронзительной боли в пятке.

Чем дальше я иду, тем громче крики. Я продолжаю, пока они не достигают самого резкого пика, и я похлопываю по стене, опускаясь на колени перед маленьким лучом света, который прорезает темноту.

Через замочную скважину я вижу мужчину, лежащего на полу, его руки и ноги связаны так крепко за спиной, что на него почти больно смотреть. Кожа на костяшках его пальцев содрана, оставляя блестящий слой плоти и проглядывающую белизну кости. Только светлые волосы выдают его личность. Иван.

Справа в поле зрения появляется фигура, и мои глаза поднимаются вверх, туда, где Рис стоит над Иваном.

Выражение его лица пустое, таким он иногда выглядит, когда просыпается от кошмаров с расширенными зрачками. Никакого заметного выражения, просто пустота, как будто он ходит во сне.

— Я рассказал … тебе все. В голосе Ивана слышится гнусавый скрежет, как будто его нос наполнен жидкостью.

Рис молча наклоняется, хватая Ивана за шею, и я поражаюсь тому, каким маленьким выглядит солдат рядом с ним. В моих кошмарах он всегда казался намного больше. Ужас в глазах Ивана не подходит для того безжалостного существа, которым я его изобразила в своей голове.

— Я… приказываю… тебе остановиться! Влажный лающий кашель выбрасывает брызги крови в лицо Риса, но это не останавливает его, когда он выпрямляет тело Ивана. Как только он, кажется, удовлетворен своим положением, Рис отводит кулак.

Вот когда я должна открыть дверь. Я должна закричать на то, что он собирается сделать, чтобы заставить его остановиться. Я должна побежать обратно по коридору и предупредить остальных. Я уверена, что если бы я сказала ему остановиться, он бы остановился, но я парализована.

Немая.

Я открываю рот и в ужасе наблюдаю, как Рис бьет Ивана кулаком в грудь, и раздающийся эхом треск — звук, которого я никогда раньше не слышала. Зверского разрушения. Только он снова не отступает.

Крик, скорее животный, чем человеческий, отражается от стен, и когда я прижимаю руку ко рту, чтобы сдержать крик, рвущийся из горла, непрошеные вспышки воспоминаний проносятся в моей голове в быстрой последовательности.

Грохот цепей. Темная комната. Смех Ивана. Щекотание насекомых, бегающих по моей коже. Мучительная боль, разрывающая меня изнутри. Крики. Мои крики. Громкие и ужасные крики разрывают мою грудь.

Я так сильно сжимаю глаза, что вспышки неровного света проникают за мои веки со скрежетом зубов, и когда я открываю их, крики Ивана замирают до бульканья.

Когда Рис наконец поднимает руку, на его ладони остается кровавая масса, все еще пульсирующая в такт последним ударам жизни Ивана. Рис наклоняет голову и смотрит туда, где глаза Ивана выпучиваются, как два блюдца, его мышцы дрожат от шока.

Мое тело отражает его, как будто это мое сердце лежит на ладони Риса. Каждый мускул под моей кожей дрожит, как резиновая лента, готовая лопнуть.

Однако ни страх, ни неверие не завладели моим голосом и не завладели моим телом. Я видела пытки и их ужасные последствия и почувствовала искреннюю боль сочувствия к этим жертвам — невинным людям, которые не заслуживали такой жестокой и бессмысленной смерти. Странный гул под моей кожей, когда я смотрю в замочную скважину, — это не мольба моего тела о сострадании или милосердии, а глубокий уровень удовлетворения. Искупление.

Оправдание.

Злое возбуждение, которое вызывает тошноту у меня в животе.

Я сосредотачиваюсь на Рисе, все еще стоящем на коленях рядом с Иваном, прижав подбородок к его груди, которая поднимается и опускается с легкими вздохами, пока он исследует плоть на своей руке. Как будто отнимать жизнь не сложнее, чем вытирать кровь с его клинка.

Он — воплощенная мести. Дьявол. Мой темный посланник боли и возмездия.

Я должен бояться его, но я не боюсь.

И я знаю почему.