Чтение онлайн

И только Владимир Петрович Аничков наводил на всех тоску своими заунывными причитаниями:

– Быть может, наша вина заключается в том, что мы рождены на свет дворянами? Предположим. Но ведь я, к примеру, ни разу не воспользовался дворянскими привилегиями, не имел ни чинов, ни орденов… Со студенческой скамьи я поступил на службу в банк, где три месяца работал бесплатно. Затем получил скромное местечко на пятьдесят пять рублей в месяц и более четырех лет работал по десять-одиннадцать часов в сутки. Не крал, не убивал. Меня оценили, продвинули вперед и на одиннадцатом году службы назначили управляющим отделением нашего банка… Я был снисходительным начальником. За всю мою долгую службу никого из подчиненных не уволил. Всегда со вниманием относился к их нуждам. Но виноват ли я в том, что, делая карьеру, я обогнал своих сослуживцев и заработок мой дошел до шестидесяти тысяч рублей в год?.. Я нарушил идею равенства. Но можно ли за это карать? В таком случае и сосна, под которой я лежу, тоже виновата в нарушении равенства, отнимая сок у своих соседей и заглушая все кругом. Да и возможно ли равенство людей, когда ни в растительном царстве, ни в мире животных его не существует6?..

Американские номера

Екатеринбург, июнь, 1918 г.

Ехать в комиссарской повозке Александру Дмитриевичу было неудобно – тесно и темно, да и пахло чем-то очень неприятным. Резные стулья, за которые им когда-то были заплачены немалые деньги, были закиданы красноармейцами кое-как и теперь своими ножками торчали в разные стороны, чем очень сильно ограничивали свободное пространство. Собственный костюм, как и бальное платье дочери, захватанные чужими руками, казались совсем чужими, от них хотелось отстраниться как можно дальше.

Александр Дмитриевич пододвинулся к проему, свободному от брезента, накрывавшего повозку.

– Что, сбежать хочешь? – раздался окрик комиссара, который прежде не пожелал обмолвиться со своим невольным попутчиком ни единым словом.

– Мне подышать немного охота…

– Ну, дыши, дыши пока, буржуй недорезанный. Только помни – от нас не убежишь. Чуть дернешься – мои орлы тебя враз в расход пустят!

Разумеется, ни о каком продолжении разговора не могло идти и речи. Пришлось немного отсесть. Но все равно так было лучше, да и остаток видимой свободы оказывался гораздо большим.

Лошадка перебирала ноги совсем не спеша и никто ее не поторапливал, поэтому в город они въехали далеко после полудня. Улицы, по которым они плелись, были вроде бы те самые, известные с самого детства: Московская, Симоновская, Усольцевская, Покровский проспект. Однако теперь они казалось совсем незнакомыми. Витрины многих магазинов были закрыты щитами, наспех сколоченными из необструганных досок, или вовсе разбиты. Тумбы вырваны, скамейки поломаны. Всюду грязь, а ветер носит из стороны в сторону обрывки бумаг и какой-то мусор. Людей почти нет. Редкие прохожие движутся словно украдкой: сутулые, сгорбленные, они семенят мелкими шажками. Все облачены в какие-то неброские бесформенные наряды, будто бы посеревшие, утратившие всякую яркость. Нигде нет видимых признаков благополучия и достатка!

Повозка, по-прежнему сопровождаемая вооруженной охраной, остановилась перед гостиницей «Американские номера», некогда считавшейся лучшей в Екатеринбурге7. В свое время здесь жили и А. П. Чехов, и Д. М. Менделеев, и даже члены августейшей фамилии. Это заведение славилось не только изысканными комнатами, но и великолепной кофейней с кондитерской, а также буфетом, отпускавшим недорого очень хорошее пиво. Семейство Аксеновых в свое время сюда захаживало почти всякий раз, когда выбиралось в город, и никто из них никогда не уходил отсюда разочарованным.

Для постояльцев здесь работали ванные, считавшиеся в городе исключительной роскошью, и уютные залы для бильярда, который вошел в моду совсем недавно. Владельцев всего этого великолепия был купец второй гильдии Павел Васильевич Холкин, давний знакомый Александра Дмитриевича

«У этого здания теперь, наверняка, новые хозяева, – подумал Александр Дмитриевич, – но не могли же они довести его до такой же степени запустения, которое бросается в глаза на улицах города? И тогда довольно любезно со стороны комиссаров, лишив человека свободы, везти его не в тюрьму, не в какую-то замызганную халупу, а во вполне приличное место, где можно скоротать время до тех пор, пока недоразумение не прояснится окончательно».

– Вываливайся, – приказал комиссар.

Как только Александр Дмитриевич коснулся земли, его подхватили два дюжих красноармейца, и решительно поволокла к крыльцу. Повозка, освободившись от пассажира, тут же рванулась с места и, как успел заметить новоявленный арестант, скрылась за поворотом, увозя в неизвестность все его имущество.

Прихожая, небольшой зал, где когда-то располагался администратор, мраморная лестница, давно немытая, со щербинами и сколами на ступенях. Все грязное, заплеванное.

«Нет, и это здание при новых хозяевах пришло в запустение», – с сожалением констатировал про себя Александр Дмитриевич.

Поднялись на второй этаж. Здесь конвоиры ослабили хватку, указав на длинную лавку вдоль стены, на которой уже сидели какие-то люди. Аксенов понял, что именно здесь ему нужно будет дожидаться дальнейшего развития событий. Общаться с соседями, каждый из которых был занят свой бедой, ему не хотелось. Да и о чем, собственно, говорить?

Минут через двадцать появился какой-то высокий молодой человек с чистыми красивыми руками. Волосы – черные, жгучие с прямым пробором. Лицо, напротив, белое, нежное. Усики совершенно черные, маленькие и аккуратно подстриженные. Нос прямой, не тонкий, но обладающий абсолютно правильной формой. Одет он был в темную тужурку, из-под которой виднелась черная сатиновая рубаха. На ногах – ничем не примечательные брюки и ботинки. Его левую руку украшали золотые часы, прикрепленные к якорной цепочке, обвитой вокруг кисти. Он производил впечатление самого обыкновенного приказчика средней руки, от которого трудно было ожидать каких-нибудь неприятностей.

Окинув сидевших цепким, стремительным взглядом, он остановился перед Александром Дмитриевичем и, ткнув в него пальцем, решительно спросил:

– Кто таков?

– Аксенов. Взят в заложники по мандату, выданному Голощекиным.

Из телеграммы Владимира Ильича Ленина

Реввоенсовету Восточного фронта8:

Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с семей офицеров… Сговоритесь с Дзержинским… Дайте (за моей подписью) телеграмму, что позором было бы колебаться и не расстреливать за неявку.

– А… Вот с него и начнем. Видите!

Идти пришлось недалеко – в крайнюю комнату, замыкавшую коридор. Ее обстановка была самой незамысловатой: стол, придвинутый к дальней стенке, на котором громоздился целый ворох бумаг, несколько пустых стульев и два затертых кресла. На одном из них сидел незнакомый человек. Казалось, что ему около 40 лет. Коренастый, полный, с порядочным животом (“брюхатый”, как определил для себя Александр Дмитриевич). Волосы русые, с рыжеватым отливом, вьющиеся, расчесанные косым рядом. Глаза темные. Нос длинный, тонкий. Усы очень маленькие, подстриженные. Бородка клинышком. Щеки с синевой от щетины. Лоб большой, открытый.

Александр Дмитриевич сделал в его сторону несколько шагов. Тем временем молодой человек, приведший его сюда, занял второе кресло, а красноармеец, сняв с плеча винтовку, остался стоять у двери.

Александра Дмитриевича никто ни о чем не спрашивал. Да и он, вопреки первоначальному желанию как можно скорее разрешить возникшее недоразумение или, как минимум, выяснить причину своего задержания, тоже молчал.

«Брюхатый» внезапно вскочил (при этом стало понятно, что роста он выше среднего) и сделал несколько шагов вдоль комнаты: