Чтение онлайн

– Вы, надеюсь, понимаете, почему вы оказались у нас?

– Нет… Я лишь несколько минут назад в коридоре услышал, что арестован по мандату какого-то Голощекина.

– Голощекин – это я! Именно я включил вас в список наиболее авторитетных горожан, которые должны быть взяты в качестве заложников. Ваши друзья плетут заговоры, строят козни, мечтают расправиться с нашими товарищами. И вы будете у нас сидеть до тех пор, пока мы не разберемся с ними окончательно.

– Но, позвольте. Ни о каких заговорах я и слыхом не слыхивал. Уже прошло больше двух месяцев, как я перебрался в свою загородную усадьбу. Там мы с женой ведем самый тихий образ жизни. Никуда не ездим, ни во что не вникаем. Мы хотим одного – чтобы нас оставили в покое. Как я могу быть ответственным за то, что намереваются сделать совершенно незнакомые мне люди?

– Знаю я вас. Ягнятами прикидываетесь. А сами только и думаете, как нас изничтожить… Отвечать нужно не только за свои дела, но и за мысли, желания!

– Хорошо… А если никого из ваших товарищей, о которых вы так печетесь, не убьют, что тогда?

– Как не убьют? – от изумления Голощекин даже остановился. Он хотел еще что-то сказать, но, вероятно, все доводы, опровергающие эту очевидную нелепость, показались ему совершенно абсурдными. – Сидите и дожидайтесь спокойно своего часа, – безапелляционно подвел он итог едва начавшемуся диалогу.

– Вот видите, – повернулся он к молодому человеку, остававшемуся безмолвно сидеть в кресле в течение всего этого краткого диалога. – Всюду враги! И нам, верным солдатам партии никак нельзя расслабляться. Особенно это касается вас, и не только вас лично, но и всей чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

– А этого буржуя, – теперь он повернулся к Александру Дмитриевичу, – тащите к остальным. Там ему самое место.

И хотя слова эти не были обращены непосредственно к красноармейцу, стоявшему у дверей, но именно он воспринял их как руководство к действию, причем в самом буквальном смысле. Продолжая держать винтовку, свободной рукой он схватил Александра Дмитриевича за ворот рубахи и энергично дернул, едва его не оторвав.

Через несколько минут новоявленный узник оказался в длинной комнате, посреди которой стояли ободранные столы с сетчатыми лузами по углам. Знаменитая бильярдная – краса и гордость «Американских номеров». Вот где ему предстояло обосноваться и, судя по всему, надолго.

В помещении уже находилось несколько человек – все сидели на корточках у ближней стены.

– Не били? – участливо спросил один из них.

– Нет. Кричали только сильно. Их главный производит впечатление вполне интеллигентного человека. Вряд ли он опустится до физического насилия. Но уж очень он грубый.

– А главный-то, это кто? Не тот ли толстый блондин с усиками и чеховской бородкой?

– Тот, видимо… Он сказал, что его фамилия Голощекин.

– Ну, тогда ты точно узнаешь, насколько он интеллигентный.

– А что такого?..

– Этот звереныш, говорят, чуть ли не десять лет по тюрьмам провел. Там ему, наверное, башку напрочь отбили. А, может быть, у него отродясь мозгов не было. Одним словом, сошелся он с одной женщиной. Жили они вроде бы ладно, ребеночек у ним даже родился. Да только стал он на сторону хаживать. То к одному ссыльному в койку залезет, то к другому9. Поначалу жена его ревновала, а потом махнула рукой: горбатого могила исправит. Да только вскорости бросил он жену. Вчистую по мужикам пошел10. Он и сюда, к нам иногда наведывается. Успеешь еще на него полюбоваться. Только ты – старый, не в его вкусе…

Впечатлений текущего дня Александру Дмитриевичу хватило с избытком. И осмыслить дополнительную информацию он оказался не в силах. По примеру остальных обитателей комнаты он сел на корточки и прислонился к стене. Он настолько устал, что, даже находясь в такой неудобной позе, умудрился погрузиться в сон…

Разбудили его грохот открывающейся двери и вспышка света от включившейся лампочки, подвешенной под потолком. В комнату ввалились полуголые мужики с хлыстами и дубинками в руках. Морды у них были красные, распаренные. От них нестерпимо разило самогоном. Нечленораздельно крича, они накинулись на узников, совершенно не готовых к этой внезапной атаке.

Один удар, второй, третий,.. свист плети, глухие удары по податливому телу, крики боли, стоны…

Александр Дмитриевич едва успел поднять руки, чтобы прикрыть ими голову, как и на него обрушилась ярость тюремщиков. Его повалили на бок. Затем рубаху на его спине рассек удар хлыстом, за ним еще один, и еще. Палкой больше не били. Нападавшие, очевидно, не желали утруждать себя наклонами к распластанным телам людей, вжимающихся в пол.

Чем сильнее стонали жертвы, тем возбужденней становились палачи. Они кричали, хохотали, свистели. Наконец, достаточно насладившись и убедившись, что никто из заключенных не помышляет о сопротивлении, они схватили белобрысого конопатого парня в белой косоворотке и начали рвать на нем одежду. Тот безвольно повис у них на руках. Глаза у него расширились от ужаса, а между приоткрытых губ застыл немой крик!

Оголив полностью, пьяные мужики потащили его к бильярдному столу. А затем двое, повалив на спину и прижав поясницей к приподнятому бортику, развели ему ноги, вывернув их каким-то неестественным образом. Двое других в это время крепко схватили руки и голову своей жертвы…

Во внезапно установившейся тишине в двери показался брюхатый мужик. Он был в пиджаке, но без штанов. И его открытое всем взорам мужское достоинство свидетельствовало о крайнем возбуждении. Он приблизился к распластанному парню и с явным наслаждением покачал из стороны в сторону бедрами. Раздался одинокий крик, сопровождаемый хохотом оставшихся не у дел палачей.

Брюхатый недовольно крякнул, проделал какие-то невидимые Александру Дмитриевичу манипуляции, а затем ритмично задвигал напрягающейся задницей вперед и назад

Парень на бильярдном столе сначала кричал от боли, потом затих. Через несколько минут все было кончено! Брюхатый с удовлетворением отошел в сторону, победоносно окинул взглядом камеру и, заметив Александра Дмитриевича, заговорщицки усмехнулся:

– А вы говорите «не убьют»… Но советская власть не позволит ни одной сволочи безнаказанно поднимать голову.

Из книги И. Бабеля «Конармия»:

И тогда я потоптал барина моего Никитинского. Я час его топтал или более часу, и за это время я жизнь сполна узнал. Стрельбой, – я так выскажу, – от человека только отделаться можно: стрельба – это ему помилование, а себе гнусная легкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается. Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть…

Происшествие в Мещанском бору

Екатеринбург, июнь, 1918 г.

В биллиардной комнате «»Американских номеров» дни тянулись бесконечно. Время от времени красноармейцы вталкивали сюда новых узников. Однако позабавиться со своими жертвами большевики больше не отваживались, опасаясь, очевидно, что заложники, количество которых многократно увеличилось, решаться дать отпор…

Из статьи Владимира Ильича Ленина