Чтение онлайн

Друиды почитают самым священным в мире омелу и древо, на котором растет она, то есть дуб. Возможно, названы они вследствие этого друидами в Греции, что означает «жрецы дуба» (по-древнегречески «дуб» – «друс», поэтому этимология Плиния может оказаться верной). Омелу собирают они в благоговении и со многими церемониями (когда) месяц на небе шести дней от роду (ибо с сего дня отсчитывают они месяцы, новые годы и века, которые сменяются каждые тридцать лет), поскольку в сей момент она обладает силой великой и могуществом достаточным. На своем языке зовут они ее Ол-хил [6] (ибо считают, что излечивает она все недуги), и, когда уже готовы собирать ее, хорошо и правильно подготовив загодя жертвы и торжественную трапезу под названным древом, приносят они туда двух молодых волов молочно-белых, приходит жрец в белых одеждах, забирается на древо и золотым крюком или рогом срезает ее, а снизу другие ее ловят. После чего убивают животных, произнося многие слова и истово молясь. Убеждены они, что, если живое существо пожует добытую таким образом омелу, оно тотчас станет плодоносным, вот как пусты и суеверны многие народы в мире».

Заключения Плиния разоблачительны, они должны вразумить современных апологетов, которые заявляют, будто такие «маги», как друиды, были безвредны: «Зрите, как сие искусство распространяется по лицу земли. Неоценима выгода, которую миру принесла дальновидность наших римлян, кои уничтожили сие чудовищное и омерзительное искусство, кое под видом религии умерщвляло людей, принося их в жертву для удовольствия богов, а под видом врачевания предписывало принимать плоть, как самое полезное мясо».

Добрый, преданный империи Плиний! Раскритиковав таким образом иноземные диетические ужасы, он не счел нужным упомянуть о том, что в его собственном городе, в его же время «наше римляне» не были невинными вегетарианцами. В другом месте своего многотомного труда он ругает римских эпилептиков, «кои пьют саму кровь гладиаторов словно из живых сосудов», и сетует на каннибализм «других, кои берут мозговые косточки и сам мозг у малых детей и всегда находят в сем полезный смысл».

Дион Хризостом, современник Плиния, писал о друидах следующее: «Именно они управляют, а короли на золотых тронах в прекрасных дворцах всего лишь подчиненные их, служители их повелений».

Вполне возможно, что со временем друиды смягчили свои обычаи и стали гуманнее. В более поздних рассказах подчеркивается их мудрость, умение врачевать и учить, вершить правосудие. По описанию, их мистические силы уже не настолько зависят от человеческих жертвоприношений. Они напускают волшебный туман, накладывают «заговор бессилия», предсказывают и в общем занимаются ритуалами для людей, не используя при этом крови – по крайней мере, так утверждают хроники. Всегда очень сложно получить точную информацию о языческих священниках, в том числе и о друидах, потому что большое количество литературы о них прошло через сито церковной цензуры.

Самая достоверная современная догадка состоит в том, что друиды прибыли в Британию с кельтами приблизительно в V в. до н. э. и вскоре стали самым влиятельным жреческим сословием на острове. Многие века они сохраняли свою власть и смогли выжить, сделавшись священниками, судьями, врачами и наставниками, особенно у монарших отпрысков, после принятия в Британии христианства (III в.). Более шестисот лет спустя Альфред Великий перевел предостережения о тех, кто «склоняется подобно зверям гибельным», следуя «культу друидов».

Жестокие или человечные, друиды были весьма колоритны. Память о них всегда хранилась в сознании людей. В XVII в. поднялась новая волна интереса к ним. Сэмюель Батлер в своем сатирическом стихотворении «Гудибрас» потешается над их верой в бессмертие: «Как деньги, взятые друидом в долг, в иной же жизни возвратятся». Но в целом они вызывали уважительное отношение. И вызывают по сей день. В 1781 г. в Лондоне появилась группа, называвшаяся «Самый древний орден друидов», она существует до сих пор. Эта группа расценивает «друидизм» как нечто более загадочное и философское, нежели религия, и претендует на древнюю, сокровенную мудрость, унаследованную от полумифических людей, подобных жителям погибшего континента Атлантида.

Эти современные «друиды» сумели каким-то образом убедить власти, что имеют законное отношение к Стоунхенджу, и им разрешили проводить там подобие церемоний в день летнего солнцестояния на рассвете, как будто они в действительности возобновили традиционный ритуал. И это прискорбно, поскольку подобное отправление придуманных ритуалов группой людей, не располагающей подлинными знаниями о том, что делали и как мыслили древние друиды, – и никакими доказательствами того, что друиды были в Стоунхендже, когда его только построили, – лишь сбивает с толку несведущих людей и раздражает серьезных исследователей прошлого.

Может быть, друиды – настоящие друиды – имели какое-то отношение к Стоунхенджу, когда он еще действовал. И вообще многое могло быть. Но в настоящий момент это кажется маловероятным. Остается лишь сожалеть о том, что Джон Обри так доверился теории о том, что Стоунхендж построили друиды, поскольку она породила искаженную картину Стоунхенджа как жуткого места, где приносились человеческие жертвы и проводились другие страшные ритуалы, руководили которыми жрецы в белых одеждах по локоть в крови. В Стоунхендже могли приноситься жертвы – у нас нет доказательств ни за, ни против этого, – но руководили ими, если они и происходили здесь, скорее всего, не друиды, потому что в то время они еще не появились в Англии. И жертвоприношения не были единственным осуществляемым в Стоунхендже ритуалом.

Обри был внимательным исследователем и достаточно сдержанным в том, что касалось выдвижения теории. Он был бы крайне удивлен, если бы воскрес и увидел, во что вылилась его защита друидов.

В отличие от следующего столетия XVII в. отличался здравомыслием в вопросе о Стоунхендже. Этот, по общему мнению, невозмутимый период неоклассицизма произвел на свет некую удивительно причудливую Стоунхенджиану. Теперь его постройку приписывали не только прежним кандидатам на роль строителей, но и некоторым новым, включая финикийцев.

В 1740 г. доктор Уильям Стьюкли, известный своей помощью в возрождении Общества древностей, закрытого Яковом I по подозрению в политических интригах, опубликовал свою выдающуюся книгу «Стоунхендж – храм, возвращенный британским друидам». Стьюкли представлял собой гремучую смесь беспокойного воображения и пытливого ума. Он поддерживал теорию Обри изо всех сил и с такой горячностью, что многие ученые полагали, что именно ему в основном следует получать лавры славы за последующую популяризацию этой злосчастной идеи. Он, кроме того, внес и свою лепту. Стьюкли не только утверждал, что друиды поклонялись богам в Стоунхендже, но и заявил, что предметом их поклонения там был змей! Стоунхендж и подобные каменные кольца, по его словам, служили храмами змеев, иначе говоря, «Драконтиями». Он изучил историю жизни библейских патриархов, в особенности Авраама, в которой говорилось о «заложении финикийской колонии на острове Британия, при его жизни или вскоре после его смерти, откуда происхождение друидов ведется», и наделил своих прародителей феноменальной силой: «предки наши, друиды британские, довели свои знания, несмотря ни на что, до таких высот, кои устыдить должны наших современников, моргающих под лучами Солнца знаний и религии».

Однако Стьюкли в те моменты, когда не был занят своим друидизмом, провел полезные исследования Стоунхенджа. Он аккуратно измерил расстояния между местоположениями камней и попытался доказать, что строители использовали меру длины, называемую «друидический локоть» и составляющую 20,8 дюйма. Ему приписывают первое упоминание Аллеи, которая идет на северо-восток от монумента. И вероятно, именно он открыл Курсус – большую низкую земляную насыпь к северу. И что удивительно для того не лишенного еще суеверий времени, он пытался датировать монумент с помощью науки. В трудах, которые крупные современные специалисты считают первой документированной попыткой использовать лабораторные методы для решения археологической задачи, Стьюкли высказывает предположение о том, что его друиды-строители пользовались магнитным компасом. Сравнивая ориентацию Стоунхенджа по сторонам света со степенью изменения магнитного склонения (на самом деле проследить эту степень назад в прошлое гораздо сложнее, чем он думал), он заключил, что дата возведения – приблизительно 460 г. до н. э. Разумеется, Стьюкли безнадежно ошибся, но его попытка заслуживает уважения.