Чтение онлайн

– В будущее не заглянешь, детка, – отвечает он с холодной усмешкой, которая моментально покрывает броней ту беззащитность, что я увидела.

– Ну почему же. Если выиграю грант и создам игру, то подсмотреть вполне получится.

– Не понять мне вас, оптимистов, – сокрушенно качает он головой, и мы идем на первый этаж.

– А он что здесь делает?! – накрывает нас злой голос дяди Эндрю, которому подпевает старина Лобстер. – Ри, я запретил тебе общаться с этим типом!

– Ты бы лучше за своей сукой смотрел, – бросает Чарли, и дядя возмущается:

– Это кобель!

– Да я не о собаке, – бросает Осборн, не сбавляя шаг, и ответ дяди настигает нас уже на крыльце.

– Что ты сказал?! Ты что себе позволяешь, парень? Только попробуй показаться здесь еще раз!..

Господи, надеюсь, Джоанна не слышала. Я бегло оглядываю тротуар и облегченно вздыхаю: ее машины нет на обычном месте. Мэнди выходит следом за нами, и мы втроем садимся в джип Чарли, чтобы не превращать пространство рядом с домом преподобного Мартина в парковку.

– Ты зачем оскорбил Джоанну? – клокочу от негодования, но Осборн лишь пожимает плечами:

– Привыкай. Неудовлетворенный, я злой.

Краснею, вжимаясь в сиденье, и мельком смотрю на Мэнди, которая устроилась позади. Та понимающе закатывает глаза, мол, ваши отношения меня не касаются, сама потом все расскажешь.

– К такому я привыкать не собираюсь, – тихо отвечаю.

Чарли достает из панели зажигалку, но бросает на место и хмурится, выруливая из нашего проезда. А потом, не отрывая взгляда от дороги, находит мою руку и, переплетя пальцы, кладет себе в центр груди, два раза очерчивая сердце по кругу. Это значит «прости».

Я прощаю мгновенно.

Он целует мое запястье, устраивает замок из наших пальцев у себя на бедре и ведет машину одной рукой. Мы как два магнита, которые только-только притянулись: разорвать объятия трудно и больно. Мне бы сделать замечание о водительском безрассудстве, а я молчу, как заколдованная.

Есть что-то такое в Чарли, что парализует мою волю: обезоруживающая, спрятанная под панцирем искренность. Я хотела увидеть его настоящего – и вот он, передо мной. И он до того прекрасен, что я не могу оторвать глаз. Так и смотрю на него всю дорогу, изучая мимику. Мимолетную ухмылку, вызванную моим откровенным вниманием; сосредоточенный, слегка прищуренный взгляд на поворотах.

А еще Чарли кусает уголок нижней губы, когда делает выбор. Я вот верхнюю в рот втягиваю.

Странно знать такие нюансы о парне, с которым встречаюсь всего два часа. Наверное, фишка в том, что я начала изучать его давно, с той первой стычки, когда он вдруг ответил на языке жестов.

Мысли о Чарли и его матери вывели меня из прострации, и когда мы приходим в дом преподобного Мартина, где собралось уже немало народа, то я не погружаюсь в собственные переживания, а стараюсь поддержать постаревшего за день, осунувшегося наставника. Обнимаю его заботливо, и он благодарно принимает сочувствие, не сдерживая рыданий.

Мы готовились к худшему, но все равно оказались не готовы к удару реальности. А главное: почему? Что терзало Трейси, толкнув на самоубийство?

Ответов сегодня мы не получим, а может, не получим и никогда.

Я смотрю на ее портрет над камином и глотаю слезы, чтобы не добавлять надрыва этому черному дню. В стороне стоит миссис Бейкер, которая тоже приехала и теперь задумчиво разглядывает пейзаж за окном, вытирая припухшие глаза смятым платком. Ее тонкий прямой силуэт и пепельные волосы добавляют ранимости в атмосферу.

Чарли здесь неуютно, он явно боится чужой смерти, но все-таки надевает маску вежливости и выражает преподобному Мартину соболезнования. Тот даже сейчас находит силы расспросить Чарли, все ли ему нравится на острове, и дать пару советов.

Местные шепчутся, обсуждают, что делать дальше и чем помочь.

«…ее забрали на вскрытие. Бедный Мартин».

«…будет кремация, да, Док сюда едет из похоронного бюро».

«…не знаем пока, когда похороны, Док все скажет. Скорее всего, в следующую субботу».

Слушать эти разговоры невыносимо, и я испытываю настоящее облегчение, когда мы наконец едем домой.

– Зачем она так поступила? – ошарашенно спрашивает Мэнди, но ответить нечего, и вопрос повисает в воздухе очередной загадкой.

– А кто, кстати, позвонил? Откуда ты узнала? – интересуюсь у подруги, и она напряженно складывает руки на коленях.

– Килмор тебе позвонил, я ответила.

– Томми? А, ну да. Мистер Килмор узнал первым, наверное, он ведь лучший друг преподобного Мартина… Томми еще надолго здесь?

– Не знаю. Мне это не интересно, – врет Аманда.

У дома она пересаживается в свою машину и обреченно вздыхает:

– День Святого Валентина в этом году отменяется. Позвоню Теду, чтобы не ждал в кино. Мне бы в кровать и баиньки. Старею я, кажется… И знаешь что? Никогда не поверю, что Трейси утопилась. Не нравится мне это все.

– Ладно, не нагнетай, – ворчу и машу рукой, когда Мэнди отъезжает, сигналя на прощание.

Мне бы тоже упасть и уснуть, но нужно «добить» проектную заявку, чтобы мистер Килмор отправил в университет завтра, так что для меня свидание с Осборном, увы, завершено.

– Остаться с тобой? – словно прочитав мои мысли, спрашивает он, и я расстроенно мотаю головой, кивая в сторону красного «воксхолла» Джоанны с проржавевшим бампером: она вернулась уже.

– Не хочу, чтобы Джоанна оказалась меж двух огней. Дядя Эндрю – тот еще ренивец, лучше не подбрасывай ему повод изводить невесту.

– Серьезно? Мне придется лазить к тебе в окно?

– Меньше всего представляю тебя в образе Ромео.

– Но звонить-то я тебе могу?

– Конечно.

– Тогда до вечера, позвоню в десять.

Между нами пробежала тень чужой трагедии, сбив с беззаботной волны, и стыдно даже шутить и флиртовать. Чарли точно подметил: наши отношения начинаются с траура.

Но все-таки нынешний День бешеных единорогов для нас особенный, и чтобы не обесценивать его, срываю веточку жимолости, которая разделяет наши лужайки. В этом году рекордно рано наступила весна, и жимолость уже зацвела бежевыми и оранжевыми цветками.

– Прощай же, принц из соседних земель. Вот тебе залог моей любви, – произношу торжественно и протягиваю «подарок» Осборну.