Чтение онлайн

Потрясенный Ион отпрянул от решетки окна, с яростью ударил себя в грудь кулаком. Серебряные кресты, пришпиленные к борту шинели, мелко задрожали. Ободрав кулак об один из них, Ион с ненавистью сорвал с себя оба "Георгия" и швырнул под ноги. Большими солдатскими сапогами долго топтал ордена, пока взор его не упал на голубые, воздетые к нему очи Христа:

на сырой кирпичной стене висела большая икона с изображением Иисуса, увенчанного тернием. Терновый венок и капли крови на челе бога вызвали на губах Иона презрительную усмешку.

– - Притворщик!
– захрипел Ион.
– Страдаешь там, где бессилен? В Румынии небось благословляешь и улыбаешься?

И, подняв с пола опрокинутую табуретку, Ион со злобой швырнул ее в икону.

Куски разбитого стекла со звоном упали на каменный пол и рассыпались мелкими брызгами.

Последние силы оставили Иона. Он упал, ударившись головой о кирпичную стену, и потерял сознание.

Далеко за полночь пировали офицеры в доме помещика. Гремел оркестр. К дому то и дело подъезжали экипажи с гостями из соседних имений. Их сопровождали кавалеристы, высланные полковником для охраны. Дамы и кавалеры танцевали без устали. Помещики, вчера еще дрожавшие за целость имений, забыли свои недавние страхи. В льстивых высокопарных фразах они воздавали хвалу румынскому оружию, деликатно проигрывали полковнику в покер, называли его избавителем, заверяли в своей преданности престолу Румынии. Они торжествовали в эту ночь, подымая бокалы в честь победы, в полной уверенности, что с мужичьим мятежом покончено, что в Хотинском и Сорокском уездах снова наступил должный порядок.

Но офицеры и гости поторопились. Среди ночи отряд повстанцев, пробиваясь к Днестру, ворвался в село, да так неожиданно, что румынские кавалеристы растерялись и обратились в бегство. Полуодетые, сонные солдаты выбегали из крестьянских хат, вскакивали на неоседланных коней и ошалело носились по улице, стремясь вырваться из села. Но все выходы были надежно закрыты, повстанцы стреляли из-за каждой хаты, из-за каждого дерева.

Только офицеры сумели кое-как организовать сопротивление. Они забаррикадировались в помещичьем доме, заняли на чердаке слуховые окна и с помощью солдат, прорвавшихся на господский двор, отчаянно сопротивлялись.

...Ион очнулся от частой стрельбы и шума голосов.

Он долго не мог понять, где он и что с ним. Тупая боль в голове мешала собраться с мыслями. Мучила жажда.

Неожиданно заскрипела ржавая дверь, и в часовню вошли вооруженные люди. Это были повстанцы, которых привел подросток - молдаванин, житель этого селения. Кто-то из повстанцев чиркнул спичкой, осветил лицо Иона и отшатнулся. Разбитое в кровь лицо его было страшным. Повстанцы перевязали Иону голову куском рубашки, помогли выйти на улицу. Свежий ночной воздух пахнул в лицо. Ион с трудом нагнулся и, набрав полные пригоршни снега, поднес ко рту. Когда освежился, то почувствовал, как снова возвращаются к нему силы.

От повстанцев Ион узнал, что в отряде есть люди из его деревни. И он без колебаний решил примкнуть к восставшим.

"Значит, не одному мне суждено жить в разлуке с семьей, - подумал Ион и облегченно вздохнул.
– Прав был командир повстанцев, когда говорил мне:

"Лежа на печи, Бессарабию не вызволишь! Чем больше фронтовиков примкнет к нам, тем скорее вышвырнем за Прут непрошеных "заступников"..."

Ион с благодарностью принял от новых товарищей оружие и, прихрамывая, решительно пошел за ними к помещичьему дому, вокруг которого гулко рвались ручные гранаты и шла перестрелка.

Глядя на черные проемы окон, на слуховые чердачные отверстия, из которых раздавались ружейные и пистолетные выстрелы, Ион вспомнил наглую и самодовольную физиономию румынского офицера, который руководил вчера расправой над молдаванами. Не забыл Ион и пастыря-черноризника, которому доверчивые и набожные молдаване поверяли самые сокровенные думы. И вскричал Ион с горечью в голосе:

– На кого тратите патроны?! Посмотрели бы вы, что они вытворяли здесь вчера! Страшно сказать, сколько народу запороли шомполами эти изверги. Не стрелять, а каленым железом надо выжигать это змеиное семя!

Сорочан резко шагнул вперед, обернулся к группе столпившихся возле него повстанцев и закричал срывающимся голосом:

– Соломы сюда! Да не мешкайте! Придет к ним подмога, тогда поздно будет сводить счеты с кровопийцами!

Подросток молдаванин, тот самый, что привел повстанцев к Иону в часовню, быстро юркнул в распахнутые ворота ближнего двора и вскоре выбежал на улицу с большой охапкой соломы. Крадучись, он проворно достиг угла дома, а оттуда, прижимаясь к стене, пробрался на деревянную веранду и бросил солому к порогу тяжелой двери.

Вслед за юношей один за другим побежали за соломой и другие. Последнюю охапку забросил на веранду через высокие перила сам Ион. Присев ча корточки, он долго высекал искры кресалом и раздувал фитиль, разжигая солому. А когда огненные языки лизнули крашеную древесину, веранда вспыхнула и затрещала, как огромный костер.

Немного погодя загорелся чердак. Сухие толстые балки и стропила долго пылали в предрассветных сумерках, и зарево пожара трепетало высоко в небе, как грозное предостережение.

Повстанцы собрали румынских лошадей, уложили на подводы оружие, патроны и тронулись к Днестру.

Вместе с ним ушел и Сорочан, готовый драться за освобождение родины до последнего вздоха.

...Пламя мятежа угасало. "Хотинская директория", возглавлявшая мятеж, под натиском превосходящих сил румынских оккупантов не в силах была сплотить разрозненные повстанческие отряды. Румыны воспользовались разобщенными действиями повстанцев, быстро наводнили Хотинский и Сорокский уезды крупными вооруженными отрядами и вскоре потеснили повстанцев, блокировав их на небольшом плацдарме у самого Днестра. Вооруженные винтовками и дробовиками, вилами и дубинами повстанцы с трудом сдерживали бешеный натиск карателей. А после падения Хотина напрягали последние силы лишь для того, чтобы дать возможность своим семьям переправиться на левый берег реки.

Тысячи украинских и молдаванских семей оставили по указанию директории родные места, решив уйти на левобережье Днестра, если исход борьбы закончится не в пользу повстанцев. Поначалу казалось, что восставшие одолеют румын и прогонят за Прут. Но силы были неравны, и вскоре повстанцы услышали пулеметную и ружейную стрельбу совсем неподалеку от своего лагеря.

– Господи! И хто тильки наклыкав на нашу голову оцю напасть?
– громко вздохнул среди возов белобородый дед и стал дрожащими руками надевать ярмо на поднятых со снега волов.
– Суються люды в воду, не розвидавши броду...

На деда сердито посмотрел дюжий, обвешанный румынскими гранатами повстанец. Он забежал в лагерь на минуту, чтобы взять кусок хлеба, брынзы и сделать распоряжение семье на случай отхода за Днестр.

– По хате тоскуешь, старый хрыч?
– со злостью сказал повстанец.
– А мне сгори та хата, когда на моем дворе орудует жандарм, а в коморе хозяйствует перчептор!

– Може, воно и так, - уклончиво ответил дед.
– Бог його знае.

И, напрягая мускулы, дед стал вытягивать своих волов к берегу реки. Глядя на деда, зашевелились другие беженцы. А через час весь лагерь был вблизи Днестра.