Чтение онлайн

Обезумев от страха, леопард сделал отчаянный прыжок, наполовину вытащив из воды своего врага. На миг показалось белое брюхо крокодила, его перепончатые лапы, затем оба хищника упали на глубокое место и исчезли под водой…

Спустя несколько секунд мокрая голова леопарда с прижатыми ушами опять появилась над водой; он яростно шипел, жадно хватая воздух: повидимому, конвульсивным движением ему удалось вырвать голову из страшной пасти. Казалось, спасение его близко, но вдруг он громко зарычал, резко повернулся назад, свирепо оскалил зубы, как бы желая схватить невидимого врага, и… исчез под водой. В воздух взметнулся огромный, узкий, покрытый роговыми наростами хвост крокодила, фонтаном взлетели вверх брызги воды, и все стихло. Только едва заметные круги, медленно расходившиеся по гладкой поверхности озера, говорили о происшедшей лесной трагедии…

Луна попрежнему невозмутимо светила из бездонной глубины неба, и черный молчаливый лес неподвижно стоял над водой.

В эту ночь наша охота была неудачной, но я не огорчался: такую сокровенную картину жизни леса удается видеть только раз в жизни, да и то немногим охотникам.

–  Не забудь, Хабиб, ровно десять лет назад умер твой отец. Пророк велит чтить своих родителей. Надо сходить в город мертвых. Обязательно заработай хоть немного денег. И не ходи, как вчера, на демонстрацию. Ведь в доме нет ни куска хлеба, ни горсти бобов.

Хабиб хмуро выслушал напутственные слова жены. Он стоял, высокий, слегка сгорбившийся, машинально пощипывая свои густые черные брови, сросшиеся на самой переносице. Рядом с ним жена его казалась совсем маленькой. Хабиб ласково погладил по черным головкам двух маленьких дочерей, выглядывавших из-за цыновки, заменявшей дверь, тяжело вздохнул и, не сказав ни слова, стал спускаться по полустертой глиняной лестнице.

Хабиб решил твердо - денег нужно достать во что бы то ни стало. Девочки не ели со вчерашнего дня и не плачут лишь потому, что боятся матери,-

Большой город Каир, но работу в нем найти почти невозможно. С тех пор как закрылась текстильная фабрика, где в течение восьми лет он стоял у ватера - длинной сложной машины, вырабатывающей пряжу, Хабиб не работал ни одного дня. Англичане, чувствовавшие себя полновластными хозяевами Египта, заполнили своей мануфактурой все магазины Каира. Фабрика, где работал Хабиб, не могла конкурировать с дешевой стандартной продукцией заморских торговцев: ее материалы были дороже и поэтому не находили сбыта. Хозяин предприятия разорился, фабрика закрылась, а рабочие оказались на улице.

Много дней провел Хабиб у ворот предприятий, где всегда толпились в напрасном ожидании безработные. И каждый вечер, возвращаясь домой после бесплодных поисков работы, Хабиб страшился переступить порог своей комнаты. Полный отчаяния взгляд жены и покорные, грустные глаза детей надрывали ему сердце. Все, что можно было продать в доме - табуреты, подушки, одежда, - было продано. В комнате остались лишь голые глиняные стены. Хабиб страдал оттого, что не мог помочь семье, не мог спасти ее от постоянного голода, хотя и знал, что это была не его вина. Он ненавидел англичан, разоряющих его страну. Это они лишили его и тысячи таких, как он, работы, из-за них голодают его дети.

Хабиб пошел по длинной грязной улице, сжатой с двух сторон глинобитными домами в два-три этажа. Улица была так узка, что по ней едва могла проехать ручная тележка. Солнце почти никогда не заглядывало сюда. В домах были прорезаны маленькие прямоугольные отверстия, заменявшие окна. В некоторых окнах были вставлены деревянные щитки с причудливой восточной резьбой. От неглубокой канавки, по которой стекали отбросы, исходил тошнотворный запах, и Хабиб шел быстро, стараясь не дышать. Из верхнего окна выплеснули грязную воду. Хабиб едва успел отскочить в сторону.

Хабиб пошел быстрее и вскоре оказался на небольшой площади. Караван медлительных, важных верблюдов, нагруженных пухлыми тюками хлопка, пересекал трамвайный путь. Большие тюки и шерсть верблюдов были покрыты тонким ело ем желтой песчаной пыли, приносимой ветром из Сахары в узкую долину Нила, по которой пришел в Каир караван. Высокий бедуин в длинном белом бурнусе шел впереди животных.

Весна уже коснулась природы своей всеоживляющей рукой. Деревья в небольшом скверике покрылись цветами. Стройные финиковые пальмы с ветвями, похожими на огромные зеленые перья, покачивались от весеннего ветерка. Акации были густо усыпаны шапками яркокрасных цветов. Египтяне не зря называют эти цветы «пылающими огнями»: казалось, деревья были охвачены красным пламенем.

Прикрыв глаза рукой от слепящего солнца, Хабиб посмотрел на цветы; вдохнул полной грудью аромат весны, и ему стало еще грустнее: весна была не для него.

Он дошел до поворота и вскочил на подножку трамвая, шедшего до улицы Фуада Первого. Там скорее всего можно найти какую-нибудь работу.

Хабиб проехал мимо шумной свадебной процессии, разместившейся на семи стареньких пролетках. Невесту с закрытым лицом, одетую в черное платье, везли в дом жениха. Многочисленные родственники жениха и невесты громко пели, играли на струнных инструментах, били в барабаны. Позади шумной вереницы колясок шел верблюд. По бокам его висели деревянные сундуки, оклеенные маленькими картинками и яркими бумажками от конфет. В них было имущество невесты.

Полупустой трамвай, покачиваясь, мчался рядом с автомобилями и извозчиками. Мелкими шажками, опустив длинноухую голову, шел безразличный ко всему осел. С двух сторон на него были нагружены тяжелые мешки, а сзади, свесив ноги, сидел сонный от жары хозяин. Хабиб стоял на подножке, прислонившись к ручке, чтобы скрыться от взора кондуктора, и его длинная, до пят, белая галабия плескалась по ветру. Горячее солнце высоко поднялось в безоблачном небе. Было жарко. Под большими навесами на тротуарах, за столиками, сидели мужчины, пили кофе, курили кальяны и не спеша разговаривали.

Египтянки, в длинных черных платьях и в черных получадрах, закрывавших нижнюю часть лица, с медными резными украшениями на лбу и вдоль носа, возвращались с рынка, неся сумки с продуктами.

Трамвай поравнялся с коляской, запряженной парой арабских лошадей. В экипаже, рассчитанном на трех человек, восседало около десятка английских солдат. Несмотря на ранний час, они были уже навеселе. Обнявшись и задрав ноги на сиденье, они пели пьяными, нестройными голосами. За кучера сидел молодой солдат. Лихо сдвинув берет на самое ухо, он беспощадно погонял породистых рысаков. Извозчик, маленький, тощий старик в красной феске, сидел на подножке коляски. Он зло поблескивал черными глазами в сторону разгулявшегося английского воинства, однако протестовать не решался, зная, что тотчас же окажется на мостовой. Один из англичан, заметив Хабиба, вдруг оживился, прищурил глаз, прицеливаясь, и запустил в него бананом. Хабиб быстро наклонился, и плод, брошенный пьяной рукой, пролетел мимо.

Неожиданно лошади резко остановились. Они налетели на затормозившую впереди легковую машину. Дышлом выбило заднее стекло. Зазвенели осколки, и послышалась яростная ругань. Солдаты посыпались с пролетки, словно яблоки со встряхнутой ветки. Из машины с руганью выскочили английские матросы и набросились на пьяных солдат. Началась потасовка.

Любопытный вагоновожатый остановил трамвай, проехав из осторожности немного вперед. Из окон высунулись возмущенные лица пассажиров. Хабиб заметил египетских полицейских, спешивших к месту драки с тяжелыми старинными ружьями на плечах. Увидев англичан, полицейские, не останавливаясь, пробежали мимо и скрылись в ближайшем переулке: полицейские боялись столкновений с англичанами.