Чтение онлайн

Курс "Голубого Карбункула" проходил вблизи протозвёздной туманности с общей массой равной почти десяти тысячам масс Солнца, поэтому, чтобы центростремительное ускорение не вывело из строя антигравитационную систему корабля, пришлось почти до нуля снизить крейсерскую скорость. Да, это торможение замедляло полёт на пять обычных (не релятивистских) месяцев, но обходной маршрут был длиннее на сорок световых лет, и "сэкономленные" участниками экспедиции пять месяцев оборачивались дополнительными сорока годами разлуки для их родных и близких. Конечно, Мгновенная Связь делала разрыв со своим временем не столь мучительным, как это было на заре звездоплавания, до её открытия, но всё равно, отправляясь к звёздам, каждый стремился вернуться в более-менее знакомый мир. Поэтому, если вблизи курса корабля располагались объекты своим тяготением значительно искривляющие пространство, то астронавты вместо обходного маршрута выбирали, как правило, несколько торможений и разгонов, предпочитая терять энергию, а не "полноценное" (нерелятивистское) время.

Когда Главный Двигатель затормозил корабль до тридцати километров в секунду и компенсирующая восьмисоткратную перегрузку антигравитационная система "Голубого Карбункула" вернулась в обычный рабочий режим, первым неладное заметил штурман Игнатий Пуанкаре:

— Капитан, наш "антиграв" сейчас не создаёт дополнительную тяжесть, а по-прежнему компенсирует её. Причём — не малую. Около восьми g.

Глянув на дисплей, капитан только-только успел убедиться, что штурман прав, как трёхмерное изображение вдруг подёрнулось рябью, заструилось, переоформилось и пыхнуло всеми цветами радуги: на гравитационную флуктуацию в протозвездной туманности корабельные сенсоры среагировали с запозданием в одну тысячную секунды — команда и пассажиры "Голубого Карбункула" на миг почувствовали как по их телам прокатилась гнетущая волна запредельной тяжести. Среагируй сенсорная система с опозданием не в одну тысячную, а в несколько секунд, могла бы произойти трагедия — вряд ли кто из людей остался бы в живых, когда напряжённость внешнего гравитационного поля резко изменилась почти на два порядка. Чего, в общем-то, не могло быть — гравитационное поле стабильно, чтобы вызвать в нём подобные флуктуации необходимо мгновенное перемещение или исчезновение огромных масс — но что зарегистрировали бесстрастные сенсоры: в течение нескольких секунд внешняя сила тяжести сначала увеличилась до ста тридцати g, затем упала до двух, но тут же опять увеличилась и стабилизировалась в районе восьми g. Что само по себе тоже не лезло ни в какие ворота: после торможения "Голубой Карбункул" свободно "падал" в направлении центра протозвездной туманности, и внешняя сила тяжести для всех находящихся на его борту должна была равняться нулю. И всем этим пертурбациям существовало единственное удовлетворительное объяснение — искусственная гравитация! Неземной разум! Причём, в научно-технологической сфере, как минимум, не уступающий человеческому. Но, спрашивается, какого чёрта ему понадобилось затевать фокусы с искусственной гравитацией в масштабе целой звёздной системы!?

Что же — агрессия? Чужаки пытаются захватить их корабль? Надо же! Впервые столкнуться с высокоорганизованным неземным разумом, и сразу же получить от него такую плюху?!

Подобные вопросы на несколько минут заняли бывших в ходовой рубке капитана, штурмана, бортинженера, физикохимика, ксенобиолога и экзопсихолога, но для длительной дискуссии на эту интересную тему не было времени — масштабные флуктуации внешнего гравитационного поля продолжались, его напряжённость в течение семи целых, трёх десятых секунды менялась от двух до ста тридцати g. Да, антигравитационная система корабля могла компенсировать перегрузку до трёх тысяч g, но долго в таком режиме она была в состоянии работать только тогда, когда градиент изменения гравитационного поля не превышал десяти g в секунду. И хотя сами по себе 130 g не внушали особого опасения, но флуктуация с полупериодом 7,3 секунды — это серьёзно.

Кроме того, что могла расстроиться антигравитационная система "Голубого Карбункула", неизвестно, как в условиях постоянно меняющегося тяготения поведёт себя Т-поле. Да, оно будто бы не реагирует ни на какие внешние воздействия, не взаимодействует ни с какими известными современной науке силовыми полями, но… чем чёрт ни шутит! Не правда ли, Леонид Петрович?

Экзопсихолог и по совместительству физик-теоретик Леонид Петрович Гамзай-Оглы, подумав, ответил, что, насколько ему известно, во всех мыслимых и немыслимых экспериментах Т-поле действительно не реагировало ни на какие внешние воздействия, но, в самом деле, чем чёрт ни шутит… лучше всего, подобру-поздорову, как можно быстрей убираться из этого заколдованного места! Ибо он не уверен, что безумная флуктуация гравитационного поля этой грёбаной протозвёздной туманности не повлияет, в конце концов, на основные характеристики кваркония: "очарование", "цвет", "странность". И тогда…

…все понимали, что случится тогда: взрыв находящихся на борту ста тысяч тонн кваркония эквивалентен аннигиляции десяти миллиардам тонн обычных вещества и антивещества — через двадцать три года на Аресе 3 увидят неожиданно вспыхнувшую новоявленную звезду, в которую превратится "Голубой Карбункул". А когда через пятнадцать, двадцать минут она погаснет, Мгновенная Связь разнесёт по всей галактике известие о гибели их корабля.

Дабы не плодить легенд о ни с того ни с сего полыхнувших звёздным огнём астронавтах, капитан по МС сам связался с Землёй, Аресом 3, Антитеррой, Хроносом 4, Афродитой 2 и информировал Координационные Советы Космоплавания этих планет о чрезвычайной ситуации, в которую попал "Голубой Карбункул". Разумеется, там встревожились, но ничего лучшего, чем уже предложил Леонид Петрович подсказать не смогли: то есть, забыв о намерении четыреста пятьдесят, пятьсот часов посвятить изучению протозвёздной туманности, немедленно убираться отсюда — ибо теоретически невозможная флуктуация гравитационного поля с градиентом более десяти g в секунду, это, знаете ли…

Капитан "Голубого Карбункула" Кондратий Джегоши принял решение и, предупредив все службы корабля, включил главный двигатель — тщетно. Двигатель не заработал. Притом, что ни на объёмных, ни на обычных дисплеях не было никаких указаний на его неисправность.

Отыскивая поломку, возглавляемые бортинженером технические службы промаялись несколько часов — безрезультатно: всё было в норме, но двигатель не работал. А между тем, "Голубой Карбункул" падал в направлении центра протозвёздной туманности. И не оставалось ничего иного, кроме как, рискуя на многие годы сделаться пленниками газопылевого облака, попытаться уйти на планетарном двигателе. И они попытались. В общем-то — успешно: корабль вышел на стационарную орбиту. Увы, планетарный двигатель не выдержал перегрузки, и "Голубой Карбункул" полностью лишился всякой возможности маневрирования, не говоря уже о том, чтобы своими силами добраться до Ареса 3 — ближайшей колонизованной людьми планеты. Да, на планетарном двигателе вместо полутора лет релятивистского времени этот перелёт занял бы не меньше пятнадцати, но двадцать четыре года болтаться привязанными к одной орбите, согласитесь, гораздо тоскливее.

— Н-н-да, — когда штурман определил, что занятая кораблём орбита достаточно устойчива и в ближайшие десять тысяч лет "Голубому Карбункулу" не грозит "нырок" в плотные слои газопылевого облака, итог их невольной эскапады подвёл самый молодой участник экспедиции девяностосемилетний ксенобиолог Рувим Смит, — а всего-то в девяти световых годах отсюда нас дожидаются Серебристые Плоскозубы. Мечтают, чтобы их классифицировали, признали условно разумными и попытались вступить с ними в ментальный контакт…

— Ага, так-таки и мечтают! — возразил завзятый спорщик Игорь Ван Ли. Его, как физикохимика, перспектива двадцатичетырёхлетнего заточения на краю гигантского газопылевого облака удручала менее прочих: возможность длительное время с близкого расстояния наблюдать "звёздную колыбель" значительно скрашивала предстоящие годы вынужденного безделья. Конечно, вокруг этой туманности, как и многих других, давно кружились автоматические зонды, но всё необычное человек, в отличие от автоматики, может не только регистрировать, но и осмысливать. Да даже и регистрировать — за почти четыреста лет зондирования данного протозвёздного облака ни один автомат не зарегистрировал в нём никаких гравитационных флуктуаций. Правда, за это время необъяснимым образом с пятью зондами оборвалась связь, но мало ли чего ни случается в межзвёздном пространстве: поломка оборудования, попадание метеорита и т. д., и т. п. — Известное дело, вы ксенобиологи, экзопсихологи, астроэкологи готовы каждую ящерицу считать разумной. Вот и понаоткрывали чуть ли не сорок рас протосапиенсов, вот и закрыли для колонизации тридцать одну прекрасную земноподобную планету! Хотя в действительности о наличии даже зачаточного разума можно говорить лишь в пяти, шести случаях. Конечно, "лемуры" на Радуге, "полутюлени" на Эросе и "гоминиды" на Хроносе 1, хоть технологически и находятся на уровне каменного века — разумны, кто спорит. Но все остальные…

— Ну да, Игорёк, конечно! Мы с Леонидом Петровичем спим и видим, как бы закрыть для тебя Светлояр — планету Вечной Весны!

Спор разгорался не на шутку — капитану это не нравилось. Одно дело дружеские дискуссии на повышенных тонах во время полёта, когда есть чёткая цель и время совместного заточения ограничено двумя, тремя, максимум пятью годами, и совсем другое — двадцать четыре года, бездельничая, болтаться на стационарной орбите. Да, да — незачем себя обманывать! — бездельничая: если для бортинженера, физикохимика и прочих "естественников" и "технарей" найдётся видимость полезного дела, то биологам, психологам, этологам, экзологам и экологам придётся мучительно измышлять для себя не совсем бесполезные занятия, вроде штудирования сочинений по оккультизму, упражнений в симпатической магии и изобретения новых разновидностей эротических игр.

Прикинув, к каким результатом подобное времяпрепровождение может привести к концу их вынужденного затворничества, Кондратий Джегоши решил воспользоваться властью капитана и с первого дня пребывания на стационарной орбите ввести строгий график дежурств не только для экипажа, но и для членов научной миссии — ничего, кое-кто сначала побрюзжит, но в конечном счёте сам же будет доволен.

Обдумывая, каким образом ему надлежит действовать, дабы не обидеть маститых учёных, поставив их в положение безответственных мальчишек и девчонок, капитан решил сначала посоветоваться с бывшими в ходовой рубке бортинженером, штурманом, ксенобиологом и экзопсихологом. Однако Джегоши не успел раскрыть рот, как Рувим Смит, обратившись к штурману, с юношеской бесцеремонностью ляпнул нечто не совсем приличное в их ситуации:

— Игнатий, как по-твоему, здесь могут водиться Пустотники? Я слышал, что их замечали в основном на окраинах протозвёздных туманностей. А вдруг фокусы с флуктуацией гравитационного поля — их рук дело? Конечно, если у них есть руки. Ты ведь летаешь больше ста пятидесяти лет нерелятивистского времени — даже капитану до тебя далеко — и как? Сам ни одного не встретил?

Штурман нахмурился: да, поседевшие "космические волки" в портовых кабачках и тавернах любили трепаться о Пустотниках, но говорить о них на борту корабля считалось дурной приметой: