Чтение онлайн

Вот при таких печальных для меня обстоятельствах я и встретился с Лисиным — наша встреча состоялась в буфете столовой училища на Косой линии Васильевского острова. К моему удивлению, Сергей Прокофьевич меня узнал, тепло со мной поздоровался, и я в ответ на его вопрос «Как дела?» выложил ему все свои беды-невзгоды. Лисин немного подумал и сказал коротко:

— Пошли к Броневицкому (напоминаю, что завкафедрой ВМП был капитан 1-го ранга Броневицкий, брат мужа Эдиты Пьехи).

Сергей Прокофьевич зашёл в кабинете Броневицкого, а я остался ждать в коридоре, тревожно озирая свою форму одежды — всё ли в порядке?

Спустя какое-то время (недолгое) Лисин выглянул и кивнул мне:

— Заходи.

Каперанг Броневицкий посмотрел на меня взглядом немецкого подводника, увидевшего в перископ госпитальное судно и проклинающего Гаагскую конвенцию, запрещавшую торпедировать суда под флагом Красного Креста.

— Экзамены сдашь, курсант? — сурово спросил он.

— Так точно! — ответил я.

Вопрос был решён. Я занялся «свободной охотой» на преподавателей и когда мои сокурсники вернулись со стажировки, я уже подобрал все «хвосты», в том числе и военно-морские, и защищал диплом вместе со всеми.

Я был искренне благодарен Сергею Прокофьевичу за помощь, но, каюсь, редко его вспоминал. Молодость торопится жить, спешит вперёд и не оглядывается назад. А зря…

Умер Сергей Прокофьевич Лисин 5 января 1992 года, успев пережить развал страны, которой он служил всю жизнь.

Мир его праху…

…Ветер, ветер, ветер — густой, тугой, солёный ветер нёсся над морем; весело играл, похохатывал, умывая буйное лицо своё пригоршнями пены, сорванной с круто выгнутых спин тяжёлых океанских валов, катящихся к горизонту за ответом на вечный вопрос: «А что там, на краю земли? И есть ли он, этот край?».

Сквозь бурю шёл прекрасный парусный корабль — лучший из всех созданных людьми за века парусного флота. Корабль этот был невелик — двести шестнадцать футов длины и меньше тысячи тонн водоизмещения, — но он был совершенен, как может быть совершенным только творение природы и лишь изредка — рук человеческих. Потомок тысяч неуклюжих предков, бороздивших моря и похороненных на дне, он, в отличие от них, не боялся шторма, как не боится его белокрылый альбатрос, для которого ветер над океаном — родная стихия. Корабль танцевал на волнах, играя с их чудовищной силой; корабль скользил и нежился в объятьях ветра, как женщина, отдающаяся любимому: ведь корабль по-английски — «она». Корабль не превозмогал и не покорял — он сливался со стихией в единое целое, и стихия принимала его, а не отторгала, как принимает мать своё родное дитя.

Люди на борту дивного корабля горланили старинный пиратский напев, ощущая себя в полной безопасности и наслаждаясь океаном, ветром и стремительным бегом своего судна — клипера, «стригущего волны», лучшего из всех клиперов мира. И капитан Вуджет разделял чувства своих матросов. «Разве это не счастье, — думал он, стоя на кормовой палубе и глядя на бушующий океан, — плыть, нет, лететь на таком корабле — на всех парусах! — к горизонту, навстречу восходу, оставив позади все мелочные заботы, кажущиеся людям такими важными там, на берегу? Да, это — счастье…».

А вместе с людьми на корабле плыла ведьма — она появилась на его борту с самого его рождения, с двадцать третьего ноября тысяча восемьсот шестьдесят девятого года, когда новорождённый клипер приняли воды реки Клайд. Прослышав, что новый корабль назван её именем, ведьма пробралась на него и поселилась здесь, на судне, незримая для людских глаз — это совсем не сложно для существа, владеющего древней магией, неведомой расе людей.

Ведьму переполнял ликующий восторг — ведьма тоже была счастлива. Забравшись в носовую фигуру чудесного корабля, она купалась в потоках воды и смеялась — только смех её, заглушаемый свистом ветра, не был слышен людям. Она беззаботно болтала со своими сёстрами — ведьмами моря и неба, которых в разные времена разные народы называли по-разному, — приветствуя их взмахом руки: левая рука деревянной статуи, украшавшей нос клипера, была вытянута вперёд и вверх и сжата в кулак. Водяные и воздушные ведьмы удивлялись, увидев соплеменницу: «Как ты здесь очутилась, дочь земли?», а некоторые даже сердились: «Зачем ты живёшь среди людей? Ведьме тут не место!». И тогда ведьма земли отвечала: удивлённым — «Захотела — и очутилась! Мне нравится этот корабль — посмотрите, как он прекрасен!», сердитым — «Настоящей ведьме везде есть место! Ещё неизвестно, кому принадлежит этот мир — людям или нам!». И снова смеялась.

Ведьму звали Нэн.

Корабль назывался «Катти Сарк».

Костёр догорал. Товарищи Джона, с которыми молодой Уиллис отправился на охоту, давно уже спали, утомлённые трудным днём и вечерней беседой у костра, а он всё сидел, завернувшись в тёплый плед, и смотрел на рдеющие багряные угли, подёрнутые сизой золой. По лощинам между холмов, густо поросших можжевельником и вереском, беззвучно ползли широкие змеи белого тумана, где-то ухал филин, нарушая первобытную тишину кельтских предгорий. Тёмный полог облаков раздёрнулся, и на небе ярко светила полная луна, заливая таинственным светом холмы Шотландии.

Джону почему-то не хотелось спать, несмотря на усталость и на изрядное количество выпитого эля и вина. «Полнолуние, — подумал он, глянув в небо, — время ведьм. В такие ночи по холмам и болотам бегут они, торопясь на шабаш… И среди них — она: Нэн, Нэн Короткая Рубашка…».

…Мысли о вечно юной ведьме не случайно бродили в голове юноши, уже вошедшего в пору пробуждения желаний и осознания влекущей силы женщины. Вечером, после охоты, его приятели, молодые шотландцы, поминали прекрасную и обольстительную Нэн, героиню народных преданий и поэмы Бёрнса.

— Она распутница, — говорил один из них, — и горе тому парню, который встретит её ночью, особенно в полнолуние. Нэн заставит несчастного бежать за ней, сломя голову, до тех пор, пока он не рухнет без сил, не завязнет в болоте или не сойдёт с ума. А парень всё равно бежит, надеясь поймать её за рубашку, да только ещё никому это не удавалось. Бывает и наоборот — ведьма сама гонится за мужчиной, и бежит так быстро, что догонит любого. Тэм О'Шентер удрал от неё только потому, что скакал верхом на своей серой кобыле Мэг, и то ведьма Нэн умудрилась вырвать пучок волос из хвоста его лошади.

— Ещё бы ей не бежать быстро, — сказал другой, — ведь из всей одежды на ней одна лишь короткая девчоночья сорочка! Да и сложена Нэн так, словно создана для быстрого бега, — она стройная и гибкая, как молодая ивовая ветвь.

— Её никому не догнать, — подхватил третий, — это верно. А вот она — догоняла, если, конечно, хотела. И тогда… — он понизил голос и огляделся по сторонам. — Старина Тэм не зря от неё удирал — мужчины умирают в её объятьях! Но умирают счастливыми — говорят, на их лицах видели улыбки…