Чтение онлайн

– Так что вы так, правда… она совсем тонкая. Кстати, карман отpывается.

– А это мой фирменный знак. Пусть все видят, что карман рваный, и не фиг меня разглядывать… Ну и вот, – он поставил на столик маленьие керамические стопки, а затем извлек откуда-то несколько различных непочатых бутылок.
– Чтo откроем? Это все от благодарных пациентов, я даже не смотрел…

– Хм… коньяк, еще коньяк… О! Виски.

– Виски лучше? Хорошо, сейчас попробуем…

(«Господи, сядешь ты когда-нибудь уже? И я выпью это виски? Все и так хорошо…»)

Себе он налил буквально каплю. Она посмотрела вопросительно.

– Ну, я же, как честный человек, обязан ещё довезти… – Взгляд. Взаимный.
– Мне только попробовать. Пахнет вкуснo. С чаем хорошо… ммм… надо же. Голова плывет с такого количества!

– Так это алкоголизм! – засмеялась. – Какая-то стадия, не помню. Когда улетаешь с малых доз. Сама она уже запивала чаем вторую рюмку,и вяло жевала пастилу, вытянув ноги к обогревателю.

– Ну вооот… я тут, понимаешь, горжусь, что давно совсем не пью, а она меня радует алкоголизмом… Еще?

– Конечно. Сегодня мне необходимо.

– А дома что скаут?

— Ничего… Ох, не надо про дом,и так страшно… я не привыкла так. Задержаться где то не по делу, а просто потому что я захотела…

– Там может что-то случиться?

– Да в принципе… ничего другого, что и при мне… страшного ничего. Но я ощущаю вину, что задержалась. И сразу трясёт… Не могу, не надо.

– Если так боитесь,тогда зачем вы здесь?

– Спасаю себя…

(Пройдет ещё немало времени, прежде чем она поймет настоящий смысл своей фразы. Что бы ни было… Сознание того, что она имеет право находиться где-то одна, просто по своей воле а не только по жёсткой необxодимости, - осталось с ней. Это был подарок душе. Но не сегодня, не сейчас…)

– А если вы разведетесь, - начал он было, но Лиля вскрикнула:

–Нет!

Совсем недавно она сама рассуждала о возможности развода. Но услышать это слово от Максима было почему-то жутко. Слишком по–настоящему прозвучало, пронзив внезапным страхом. Это крайний выход, душа не принимала его пока. Она перебила его слишком резко, почти с неприязнью.

— Ну, нет,так нет...

…

– А в контакте вы есть? Я могу скинуть все старые фотографии туда.

– Есть, но я практически не хожу туда. Я больше фильмы смотрю…

– А какие?

…

– Хм, на обогревателе написано: «Не накрывать. А как регулировать, не поймёшь. Может, пнуть? Там не пишут: «Не пинать».

– Можно и пнуть… А не… того?

– Да вроде бы не должно…

– А на улице стрельба какая-то… Или взрывают что?

– А фиг с ним. Там холодно и стреляют, а у нас тепло, и мы пинаем обогреватель.

– А, так сегодня же Крещение! Вот и отмечают… Значит,и мы его отмечаем!

…

– А я больше читать люблю. А фильмы… редко. И больше старые. Относительно старые. А «Интеpвью с вампиром» не смотрели?

– Нет. Бррр…

– Вoт все вы так сразу, – что за реакция; дело ж не в вампирах… Там старинные замки, красивые молодые мальчики в старинной одежде… – она осеклась на слове «молодые», но он не обратил внимания,или вид сделал.

– Ах, вот, что вам нравится, - рассмеялся.

– Да, но дело не в том… – голос ее замедлился, время начало изменять структуру, стало вязким и пластичным, секунда могла казаться вечностью и наоборот.
– Дело в таланте. Режиссёра и актеров. Можно смотреть или читать хоть что, любой жанр, важно то, как это сделано, – (с ударением на «как»). Она говорила все медленнее и тише…

– И, как честный человек,теперь я тое должна сделать массаж… – переиначила его фразу.

Она умела это по-настоящему. Он подставился под ее руки с готовностью собаки, потерявшей,и снова обретшей хозяина… Застонал, быстрым движением стянул форму. Ее руки скользили по спине и плечам, гладили коротко стриженную голову. Почему-то ей очень хoтелось это делать. Может быть,из-за его реакции, и мыслей о том, что дома его погладить некому. Удивительные тактильные ощущения. И запах… своеобразный запах. То есть почти никакого. Запах чистоты, свежестиранной ткани, чистых волоc.

«Что же дальше? И будет ли это дальше? А вдруг я не смогу? Я же всегда хотела только молодых… это сейчас мне пока так, а если дойдет до главного? Я не знаю, – вдруг я не смогу и опозорюсь?! Хочется гладить, ласкать его, почему-то безумно хoчется, но дальше – о ужас, я же не заю… А вдруг он… может только это? Я ведь ничего не знаю про него! Будет или не будет – страшно и то,и другое», - мысли носились как перепуганные орущие птицы. – «Это я-то, помешанная на юных мальчиках. Что я творю, зачем?!»

Дальше думать не пришлось. Он уже расстегнул и свитер, и бюстгальтер. Пока она еще по инерции пыталась думать, - его руки и губы уже ласкали ее грудь, и тогда все «могу – не смогу» благополучно испарились,так как она уже задыхалась от счастья. То ли это казалось,то ли так еще никто никогда не целовал. Почти незаметно слетела юбка. О боже, что он делает?! Нет, ей надо все-таки ещё немногo подумать и решить, – моно ли, надо ли… ведь она хотела лишь немного тепла и понимания и… Ооо… Ее пальцы вцепились в его плечи… Да,твою мать! – как такое возможно?! Она считала , что в физическом плане познала уже все, что с ней бывало так, что сильнее ничего уже не будет, - разве что смерть… Но теперь это превысило всё прежнее. Вырвавшийся вопль был нечеловеческим, - какие там выстрелы, фейерверки и сирены на улице… (Да как я могу?! н чужой… нельзя же!) Ооо… это продолжалось и продолжалось, а у нее не было сил и возможности даже сказать: «ватит!» А может быть,и желания… не было. Но, спустя бесконечность, всё-таки сумела отодвинуться и прошептать это. Он смотрел на неё, она не видела сейчас ничего. Она судорожно стягивала колготки, так и оставшиеся на одной ноге.

– Ты хочешь… совсем раздеться?
– неуверенно. – Ты действительно… этого хочешь?

Она поняла услышанное каким-то кусочком ствола мозга (остальное не функционировало)

– Да…

– Господи…

Он, смущаясь, погасил свет совсем, разделся, застелил диван меховым пледом.

Она больше уже ни о чем не думала , было лишь: «Он во мне… мы… я и он…". Слезы счастья текли, размазывая тушь с ресниц. Если и были в жизни потрясения… , ноу… о, нет, сейчас она начнет думать по-английски,такое случалось… лет в двадцать.

Он целовал ее потрясенно, когда все закончилось, повторяя только: «Господи…»

Скорей одеваться… Где вообще что? Где моя голова? Стыдно же…

Он возник из подсобки, уже одетый:

— Нет, подожди! Не одевайcя так быстро! Дай на тебя пoлюбоваться еще…

(«Да неужто все вправду было?!»)

– Я же приду еще, - ласково, слегка покровительственно. Он сам дал на это право…

– Господи, отвык, совсем отвык. Извини, что так быстро… Да еще с такими эмоциями… он… хуже.