Чтение онлайн

«Доколе оставалась еще надежда, что порядок и сила законной власти восстановлены будут, терпели мы свободное пребывание французов в Империи нашей. Ныне, когда, ко всеобщему ужасу, в сей несчастной земле преисполнена мера буйства, будут приняты особенные меры».

Дипломатам предлагалось в трехнедельный срок «оставить место их настоящего пребывания», «прочим французам» давался на сборы тот же срок. Причем покинуть пределы России они должны были исключительно через те пропускные пункты, которые им указывались.

Высылали и рядовых французов – «не пожелавших отречься от нечестивой родины». Тем же, кто не хотел возвращаться домой, такую возможность предоставляли. Для этого необходимо было написать прошение установленного образца об отказе от французского гражданства. Если городское начальство не имело претензии к просителям, им назначали день и час присяги на верность новой родине.

Помимо всего прочего, ужесточались меры для эмигрантов из «впавшей в безумие страны»:

«Строжайше возбранялось впускать как сухим путем, так и водою в Империю нашу французов» вне прохождения специальной процедуры: рекомендации членов королевской семьи или тех, чьи монархические взгляды были вне всяких подозрений. Причем большие шансы получить российское гражданство имели те, кто мог оказаться полезен «для вступления в службу или же для художеств и ремесел».

Само собой разумеется, что разрыв отношений с Францией повлек запрет любого вида торговли для «нашего купечества». Русским подданным запрещалось «какое бы то ни было сообщение с французами в отечестве их до специального разрешения». Прекратилась доставка в Россию периодических изданий. Из указа неясно, как обстояли дела с частной перепиской, но перлюстрация становилась делом совершенно естественным.

Этот указ Екатерины ударом погребального колокола прозвучал для княгини Шаховской и ее семьи. Положение Варвары Александровны сделалось безвыходным – ей пришлось рассказать дочери и зятю всю печальную правду: предстояло возвращение в Россию.

...– Элиза, мы не расстанемся. Это невозможно. Я еду с вами.

– Нет, Луи, нет. Ты же знаешь – это смерть, немедленная смерть. Тебя схватят если не на выезде из Парижа, то на границе.

– Но всегда есть шанс! Хотя бы один.

– Не убивай меня такими словами. Что такое один шанс?

– Я боюсь потерять тебя. Как только ты уедешь, мир обернется пустыней. Что мне здесь делать?

– Послушай, не говори так. Это не годится. Сейчас мы должны быть тверды как никогда.

– Ты не любишь меня. Кто может рассуждать так здраво и холодно, тот не любит, – с отчаянием говорил Аренберг, садясь в кресло и обхватив голову руками.

Елизавета опустилась на пол рядом с ним, стараясь разжать его руки.

– Луи, мы должны сберечь друг друга. Казни, кровь – это не может продолжаться долго. Наша разлука лишь на время, поверь мне! Я твоя жена, ты мой муж – это уже свершилось, мы дали Богу обет, и Он принял его. Надо пережить это испытание.

...Вещи, которые предполагалось взять в Россию, были уже уложены. Мебель, зеркала, ковры, все тяжелое и громоздкое оставлялось на произвол судьбы, то есть на неминуемое разграбление.

Княгиня Варвара Александровна в последний раз обходила комнаты и по-хозяйски плотно прикрывала за собой двери. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, где была спальня Лизы, она увидела ее горничную-француженку, молоденькую девушку, недавно взятую в услужение. Через ее руку был переброшен так знакомый княгине наряд – платье Розины.

Перехватив удивленный взгляд хозяйки, девушка смущенно сказала:

– Это подарок мадам Элизы. Какое красивое! Я не верю своим глазам. – Со счастливой улыбкой она приложила платье к плечам и добавила: – Совсем как по мне сшито. Мадам Элиза сказала, что оно ей не нужно. Да, да, сударыня, так и сказала: я его больше никогда не надену.

...В карете Аренберг сидел рядом с женой, держа ее руки в своих. Лиза высвободила одну руку и провела по волосам мужа.

– Ты начал седеть, Луи. Боже мой, а я этого даже не заметила, – сказала она с безмятежной улыбкой, будто они ехали на прогулку. – Не забывай навещать могилу нашей малютки. Как мы договорились, посади куст шиповника. Знаешь, он очень неприхотлив, у тебя не будет с ним хлопот. Я так люблю запах этих цветов, нежный и неуловимый.

Аренберг опустил голову на колени жены, пряча лицо в складках ее платья. Лиза поняла, что он плачет, и принялась успокаивать его, как мать расстроенного ребенка:

– Луи, дорогой мой, не надо. Как мне объяснить тебе, что я всегда буду с тобой рядом. Да-да, каждое мгновение! Ты почувствуешь это – поверь мне. Ах, если бы люди знали, какое счастье слышать звук родного голоса, иметь возможность говорить, смеяться, смотреть на небо, обедать, даже ссориться с тем, кого любишь. Мы не ценили этих мгновений, Луи, да-да, не ценили! Нам казалось, что это навсегда. Но теперь мы все поняли и будем жить по-другому, оберегая друг друга и радуясь каждой минуте, проведенной вместе. Мы с тобой никогда не расстанемся.

Показались ворота Сен-Мартен. Карета остановилась. Было договорено, что Аренберг выйдет из нее чуть раньше – чтобы не показываться на глаза страже у пропускного пункта. На этом настояла Лиза и была права: Луи могли заподозрить в попытке бегства из Парижа.

Аренберг вышел и затворил дверь кареты, которая тут же тронулась. Он сделал вслед за ней несколько шагов. Но та поехала быстрее и, завернув за угол, вовсе исчезла.

Шаховская с дочерью чрезвычайно медленно добирались до России. Имея на руках свидетельства врачей о приключившемся с ней ударе, княгиня, как ей думалось, имела право на это промедление. Она написала императрице очередное письмо о том, что пытается воспользоваться целебной водой и грязями знаменитых европейских курортов, дабы окончательно встать на ноги. И действительно, лечение в Марианских Лазнях дало свои результаты. Варвара Александровна сначала ходила с палочкой, а потом и без нее, лишь едва заметно припадая на больную ногу.

Верная себе, она везде искала поддержки местных влиятельных особ, чтобы с помощью их ходатайств изменить отношение к себе Екатерины.

Однажды, казалось, ей очень повезло. В Карлсруэ, столице маленького немецкого княжества, где она остановилась на несколько дней, находился граф Николай Петрович Румянцев. Княгиня поспешила с ним встретиться и как со старым знакомым, и как с человеком, которого Екатерина очень ценила.

Румянцев был в прекрасном расположении духа: он выполнил деликатную миссию – выбрать среди немецких принцесс невесту для Александра, любимого внука Екатерины. Сразу две юные претендентки, родные сестры, были готовы отправиться в Россию.

Поздравив графа с удачей, Шаховская рассказала ему о своей беде и о покаянных письмах, которые писала государыне. Однако дошли ли они до нее – об этом ничего не известно. И тут вся надежда на него, добрейшего Николая Петровича. «Княгиня умоляла его, – читаем в «Знаменитых россиянах» , – при личной встрече донести императрице о ее болезненном состоянии».

Румянцев, видимо, пообещал Варваре Александровне выполнить ее просьбу. Несомненно, посулила содействие и мать девушек, которые собирались в Россию, – владетельная принцесса Баден-Баденская была хорошо знакома с обаятельной русской дамой и ее дочерью по их прежним посещениям Карлсруэ.