Чтение онлайн

Алексей. С удовольствием! (Танцует с ней.)

Шура. Может быть, я совсем не нравлюсь вам, Тятин?

Тятин. А зачем вы хотите знать это?

Шура. Надо. Интересно.

Алексей. Ты что мямлишь? Она замуж за тебя напрашивается. Теперь все девицы торопятся быть вдовами героев. Ибо — паек, ореол и пенсия.

Антонина. Он уверен, что это остроумно!

Алексей. Пойду по своей стезе. Тонька, проводи меня до прихожей.

Антонина. Не хочу!

Алексей. Мне нужно. Серьезно, идем!

Антонина. Наверное, какая-нибудь глупость.

Шура. Тятин, вы — правдивый человек?

Тятин. Нет.

Шура. Почему?

Тятин. Невыгодно.

Шура. Если вы так говорите, — значит, вы правдивый. Ну, теперь скажите сразу: вам советуют свататься ко мне?

Тятин(закуривая, не сразу). Советуют.

Шура. А вы понимаете, что это плохой совет?

Тятин. Понимаю.

Шура. Да, вы… Вот не ожидала! Я думала, вы…

Тятин. Скверно думали, должно быть?

Шура. Нет, вы… замечательный! А может быть, вы — хитрый, да? Вы играете на правду? Чтобы околпачить меня?

Тятин. Это мне — не по силам. Вы — умная, злая, озорная, совсем как ваш отец; по совести говоря — я вас боюсь. И рыжая вы, как Егор Васильевич. Вроде пожарного факела.

Шура. Тятин, вы — молодец! Или — страшная хитрюга…

Тятин. И лицо у вас — необыкновенное…

Шура. Это — о лице — для смягчения удара? Нет, вы хитрый!

Тятин. Думайте как хотите. По-моему, вы обязательно сделаете что-нибудь… преступное! А я привык жить кверху лапками — знаете, как виноватые кутята…

Шура. В чем виноватые?

Тятин. Не знаю. В том, что кутята, и — зубов нет, укусить не могут.

Антонина(входит). Дурак Алешка страшно больно дернул меня за ухо. И деньги отобрал, как жулик! Знаешь, он сопьется, это — наверное! Мы с ним такие никчемушные, купеческие дети. Тебе — смешно?

Шура. Тоня, — забудь все плохое, что я тебе говорила о нем!

Антонина. О Тятине? А — что ты говорила? Я не помню.

Шура. Ну, что он свататься хочет ко мне.

Антонина. Почему это плохо?

Шура. Из-за денег.

Антонина. Ах, да! Ну, это — свинство, Тятин!

Шура. Жаль, не слышала ты, как он отвечал на мои вопросные слова.

Антонина. Варумные слова. Помнишь «Варум» [205] Шуберта?

Тятин. Разве Шуберта?

Антонина. Варум очень похоже на птицу марабу, такая мрачная птица… в Африке.

Шура. Что ты сочиняешь?

Антонина. Я все больше люблю страшное. Когда страшно, то уже — не скучно. Полюбила сидеть в темноте и ждать, что приползет огромный змей…

Тятин(усмехаясь). Это — который был в раю?

Антонина. Нет, страшнее.

Шура. Ты — занятная. Всегда выдумываешь что-нибудь новое, а все говорят одно и то же: война — Распутин — царица — немцы, война — революция…

Антонина. Ты будешь актрисой или монахиней.

Шура. Монахиней? Ерунда!

Антонина. Это очень трудно быть монахиней, нужно играть всегда одну роль.

Шура. Я хочу быть кокоткой, как Нана у Золя.

Тятин. Вот как вы говорите! Ф-фу!

Шура. Мне — развращать хочется, мстить.

Тятин. Кому? За что?

Шура. За то, что я — рыжая, за то, что отец болен… за все! Вот когда начнется революция, я развернусь! Увидишь.

Антонина. Ты веришь, что будет революция?

Шура. Да! Да!

Тятин. Революция — будет.

Глафира. Шура, приехала мать Мелания, Егор Васильевич хочет принять ее здесь.

Шура. Ух — тетка! Бежим ко мне, дети! Тятин, — вы очень уважаете вашего брата?

Тятин. Он мне — двоюродный.

Шура. Это не ответ.

Тятин. Кажется — родственники вообще мало уважают друг друга.

Шура. Вот это — ответ!

Антонина. Бросьте говорить о скучном.

Шура. Вы очень смешной, Тятин!

Тятин. Ну, что ж делать?

Шура, И одеваетесь вы смешно.

Ушли. Глафира отпирает дверь, скрытую драпировкой. В дверях, куда ушла молодежь, — Булычов. Медленно и важно входит игуменья Мелания, с посохом в руке. Глафира стоит, наклоня голову, придерживая драпировку.

Мелания. Ты все еще здесь трешься, блудодейка? Не выгнали тебя? Ну, скоро выгонят.

Булычов. Ты тогда в монахини возьми ее, у нее — деньги есть.

Мелания. A-а, ты — здесь? Ой, Егор, как тебя перевернуло, помилуй бог!

Булычов. Глаха, закрой двери да скажи, чтоб сюда не лезли. Садись… преподобная! Об каких делах поговорим?

Мелания. Не помогают доктора-то? Видишь: господь терпит день, терпит год и век…