Чтение онлайн

Леэна говорила, что Юлиус попал под самосвал сепаского Артура. Что же, он притормозить не мог, видел ведь, что кошка. Конечно, очень было глупо Юлиусу поперек шоссе идти. Ему приходила иногда в голову дурацкая затея отправиться через дорогу в можжевельник, птиц ловить. Это уже только от старости могло быть: у тебя же, у дуралея, один глаз был, какой из тебя ловец! В точности, как с мужчинами, когда они старыми становятся. Гляди-ка, вон оэскому Каарелу шестьдесят стукнуло, внуки уже большие, а он гоняется за лавочницей Мильдой, только держись. И какой от тебя, старого козла, толк молодой женщине, а вот охота показать, что еще мужчина! Ну, Юлиус, тот на свадьбы не ходил, а ведь тоже захотелось домой дичи принести. Есть не ел, а клал на пороге: гляди, мол, я тоже еще чего-то стою! Как вот прошлую пятницу двух мышей разложил на лестнице - хоть наступай на них. Так что же говорить про оэского Каарела, старики, пока живы, всегда ерепенятся, кому охота стать нахлебником. У кого хоть сколько-нибудь побольше зарплата, тот никак не хочет сразу на пенсию выходить. И у Юлиуса эти самые мысли в голове были. Ну разве можно говорить, что у животного нет разума!

Жаль, очень жаль Юлиуса. Правда, Ристе предлагает котенка, да как-то не хочется брать, очень уж к Юлиусу привыкла. Весной надо будет посадить георгины на том месте, где он похоронен. Вроде как в память о нем, такой был хороший кот...

И тетушка Ану закрыла Библию.

1968

НАЙДЕННЫЙ МЛАДЕНЕЦ

Если тебе доведется когда-нибудь попасть в эту бухту, ты наверняка согласишься с тем, что она очень красива. Правда, здесь нет ни отвесного берега, ни песчаного побережья, ни живописных сосен. И все же бухта прекрасна своими берегами, где заросшими тростником, где покрытыми галькой, исполинскими валунами и умиротворяющим покоем, от которого сразу светлеет на душе.

Если тебе доведется попасть в эту бухту, ты наверняка встретишь там человека, которого невольно сравнишь с той каменной громадой, которая лежит у самого причала, наполовину в воде, наполовину на суше. Просто потому, что человек этот удивительно большой и ничего другого для сопоставления перед глазами не окажется, - вот и сравнишь с этим валуном. Это мужчина семи футов роста, - он дородный и сильный, руки и ноги у него как будто вытесаны из бревен, а пальцы такие, что он никогда не мог поймать ими блоху. На могучей шее - мощная голова хорошей формы. Лицо у него румяное от морского ветра, от хорошей крови, весь он так и пышет здоровьем. Невольно представляешь себе, что, если ткнуть иголкой в его щеку, из нее, как из крана, брызнет кровь.

Если этот человек пригласит тебя к себе, - а это он делает охотно, потому что он от природы гостеприимен и незнакомые люди редко оказываются в тех местах, - ты еще больше удивишься. У этого огромного человека очень маленький дом, много меньше обычной деревенской усадьбы. Правда, это и есть маленькая усадьба, но почему же входная дверь такая низкая, что хозяину чуть ли не на четвереньках приходится влезать в свой дом и двигаться в нем не разгибаясь. А когда он входит в третью, самую маленькую каморку, где сейчас живет его дочь, то там в полном смысле слова уже негде упасть яблоку. Однако нужно только посмотреть, как легко и ловко движется этот громадный мужчина по крохотному низкому дому, как все там на своем месте, так сказать, под рукой, и начинаешь понимать, что этому огромному человеку здесь очень удобно и уютно.

Когда я впервые зашел к нему в дом передохнуть я с истинным наслаждением пил отменное холодное пиво, хозяин понял мое удивление и сказал:

– Это очень старый дом. Его строил не я.
– И с открытой улыбкой добавил главное: - Отец и мать у меня были маленькие, им здесь места хватало. А я к этому дому привык. И вообще - человек немножко похож на кошку: куда голова прошла, туда и весь пролезет. Человек привыкает к своему жилищу по-кошачьи... Не хочется в другое место уходить и старое гнездо разорять.

Было очевидно, что для него эта речь непривычно длинная, ибо он очень по-деловому завершил разговор на затронутую тему:

– А ты ведь хотел пойти рыбу поудить? Так я соберу снасти.

Мы отправились удить, и нам везло, потому что и это дело он знал, как, наверно, все, за что брался. Выяснилось, что он еще умеет строить дома, складывать печи, а в армии он сапожничал. Но большую часть его немногословного рассказа я пропустил мимо ушей, потому что меня мучила бестактная и глупая мысль: как же это могло случиться, что у маленьких родителей (а он сам сказал, что и отец и мать у него были маленького роста) мог родиться такой исполин. Бывает, привяжется какая-нибудь дурацкая мысль и не дает покоя. Может быть, именно потому, что она дурацкая и совсем несущественная. Так было и со мной на этот раз. Я все думал, удивлялся и качал головой. Не мог же я спросить его самого, да и откуда ему было знать, если даже мудрые доктора наук точно не знают, что и как происходит с этими самыми генами и хромосомами.

Когда на следующее утро я уходил от него и моя рука при прощании утонула в его огромной ручище, я еще думал об этом, но почти сразу же и забыл, как только оказался на дороге, которая шла между можжевельниками. И я еще раз открыл для себя, что можжевельник - чудесное дерево, что группы валунов могут быть очень декоративными, что вылезающие по краям дороги на поверхность куски плитняка, между которыми лиловеет чебрец, достойны того, чтобы их запомнить. Я думал еще о том, что человек мог бы сфотографировать памятью все пройденные им красивые места со всеми деталями и видеть потом только красочные воспоминания и красочные сны. И эти мысли вытеснили у меня из головы загадку: как это у маленьких родителей может быть такой гигантский сын.

Однако недели через две эта проблема снова вернулась на повестку дня, как говорится, со всей остротой, когда я совсем неожиданно попал на пиршество по поводу то ли рождения младенца, то ли крестин к своим родственникам, живущим километрах в двадцати от этой бухты. Я оказался там к тому времени, когда гости находились уже в приподнятом настроении. Пиво было крепкое, еда обильная, разговор становился все громче, а мой сосед по столу, и к тому же дальний родственник, семидесятилетний старикан, все-таки не был доволен ходом дела. Он несколько раз принимался брюзжать, правда, из вежливости, вполголоса.

– Какие же это крестины... Ну да, ешь-пей сколько влезет, а вот ничего не произошло и не происходит. Наверняка и не произойдет.

– Как же не произошло? Ребенок же народился. Не у каждого мужчины это происходит, - отважился я возразить ему.

– Подумаешь, происшествие! В прежние времена таких происшествий побольше было. Кое у кого дак излишне много...
– блекотал старик, давясь от смеха, кашлял свистящими легкими и продолжал: - В прежние времена дети шли один за одним и всем справляли крестины. И пока они длились, все что ни то да происходило. Нынче детей - один, два и обчелся, так что и шума устраивать не стоит. Да и не происходит ничего на крестинах. Не происходило и происходить не будет, - упрямо твердил он.

– Ну, а прежде-то что происходило, - подзадорил я, - ну, одни спьяну начинали драться, затычку из пива выбивали или какую-нибудь шуточную песню сочиняли, другие с ног валились носом в крапиву, да так и засыпали, ну, кто-нибудь там с девушкой спал, - только и всего.

– Что ты, эдакое дерьмо, в прежних-то временах смыслишь? Не больше чем свинья в воскресном дне!
– сказал он мне от чистого сердца и с явным удовольствием запил эти крепкие слова пивом.
– А ты знаешь Большого Сейу?
– спросил он.

– Знаю, если ты имеешь в виду того, у бухты.

– Ну да, того самого. Другого Большого Сейу у нас нет.

У меня сразу возникла перед глазами та славная бухта, гигантская каменная глыба и исполинский мужчина, которого я сравнивал с этим камнем. И поскольку сейчас мне представился удобный случай обсудить эту бестактную и глупую мысль, некогда пришедшую мне в голову, я тут же, прежде чем разговор перешел на что-нибудь другое, спросил старика:

– Как же это Сейу вырос таким большим, если у него и отец и мать были маленького роста?