Чтение онлайн

После чая все дети (кроме Ольги) до 11 часов занимались уроками. Потом, с 11 до 12, был перерыв, а затем уроки возобновлялись – с полудня до часа. В час имел место завтрак, затем Император и великие княжны до 4 часов выходили на воздух. Алексей обычно немного отдыхал, следуя предписаниям врачей, потом он также выходил. Дети тоже обыкновенно пилили дрова. Их общими усилиями была выстроена площадка над оранжереей и лестница, которая туда вела. На этой площадке они любили сидеть на солнце.

С 4 до 5 часов Император преподавал своему сыну историю. В 5 часов обычно подавался чай, прямо в рабочем кабинете, а потом он читал – обычно до обеда. Дети были свободны до 6 часов. С 6 до 7 Алексей работал с Жильяром или с Гиббсом. Великие княжны с 6 до 8 и Алексей с 7 до 8 готовили домашние задания на завтра. В 8 часов подавался обед, после которого вся семья собиралась вместе. К ней приходили Боткин, Татищев, Долгоруков и другие. Они беседовали и играли. Часто Царь читал вслух. В 11 часов подавался чай, а потом все расходились. Алексей ложился спать до 11 часов.

Императрица вставала последней. Она просыпалась рано, но долго оставалась в постели и пила кофе в своей комнате, которую она обычно не покидала до самого завтрака. В утренние часы она или преподавала у себя некоторые предметы детям, или занималась рукоделиями, живописью. Чаще всего она и обедала у себя в комнате вместе с Алексеем. Она постоянно жаловалась на сердце и старалась не спускаться в столовую, находившуюся в нижнем этаже. Иногда, оставаясь одна в доме, она играла на пианино и пела.

Обедом занимался Харитонов, старый царский повар. Меню было удовлетворительное. На завтрак подавали: суп, мясо, рыбу, конфитюр, кофе. Обед состоял из тех же блюд, но к ним добавлялись фрукты, какие можно было достать в Тобольске.

В сравнении с жизнью в Царском Селе жизнь в Тобольске имела одно преимущество: семья здесь имела возможность посещать церковь, тогда как в Царском Селе все службы проходили во дворце, что было тяжело для императрицы, которая в письме к Гендриковой жаловалась на то, что не может пойти в «настоящую церковь».

Вечерние богослужения проходили в Тобольске на дому, а утренние – в церкви Благовещения.

Население Тобольска демонстрировало дружелюбие и участливость. Когда люди, проходя мимо дома, видели кого-либо из августейших особ в окнах, они снимали шапки. Многие крестили узников. Другие присылали подарки, в основном провизию.

Большое участие в жизни Императорской семьи принимал Ивановский женский монастырь.

Жизнь в Тобольске была спокойнее, чем в Царском Селе. Но это было… сибирское спокойствие. Все здесь было однообразно. Это был бесконечный узкий круг событий, одних и тех же интересов. Было скучно. Дом, двор да небольшой сад – вот вся территория, где была возможность передвигаться. Постоянно одни и те же люди. Единственное место, куда семья могла выходить из дома, двора и сада, это была церковь. Но даже там они не могли ни с кем общаться, так как народ туда не допускался, когда они там молились.

Физический труд – это было единственное развлечение, доступное для царя и детей. Еще были качели. А в начале зимы объединенными усилиями строили ледяную гору. Кроме этого не было никаких развлечений.

Чтобы чем-то заполнить свою жизнь, дети много работали над уроками. Император преподавал историю Алексею, Императрица – катехизис всем детям и немецкий язык Татьяне. Играли пьесы на английском и французском, и в них все дети имели свои роли.

Но их души были полны грусти, когда по вечерам, в свободные часы, они сидели у окна и смотрели на проходящих мимо свободных людей. Эта же грусть видна и в некоторых записках императрицы к Гендриковой, она именует в них себя «узницей».

В доме, где заседал Уральский областной совет, 4 сентября 1918 года среди прочих документов, принадлежавших Императорской семье, нашли запись, сделанную от руки Шнейдер. Эта запись касается заточения в Тобольске, и там содержатся отрывочные мысли: «Расхищают казну и иностранцы господствуют… Насильственное заточение – хуже смерти… А на окнах не легкие узоры, а целые льдины…» Может быть, Шнейдер отразила в этих скорбных думах лишь свои личные чувства?

Но власть недолго оставалась в руках Кобылинского. И он не смог и дальше защищать спокойствие государей. В сентябре месяце в Тобольск прибыли два комиссара: Панкратов и его помощник Никольский. Естественно, они оба принадлежали к партии социалистов-революционеров.

Панкратов Василий Семенович имел достойное прошлое, чтобы теперь караулить Императора. Кобылинский, живший с ним несколько месяцев в Тобольске в одном доме, узнал его историю из его собственных уст: «В 18 лет, – рассказывает он, – он убил в Киеве жандарма, защищая какую-то женщину. За это он был судим и заключен в Шлиссельбургскую крепость, где в одиночной камере пробыл 15 лет. После этого он был сослан в Якутскую область, где пробыл 27 лет».

Его помощник Александр Владимирович Никольский также находился в ссылке в Якутской области за свою принадлежность к революционной партии. Там он и сошелся с Панкратовым.

Как же эти люди относились к Императорской семье?

Показания Теглевой:

«Про Панкратова я должна по совести сказать, что он был храбрый человек. Он был социалист и отбывал ссылку где-то в Сибири. Он был человек добрый и сердечный. К Императорской семье, в особенности к великим княжнам, и особенно к Марии Николаевне, которую он любил больше всех, он относился хорошо. Император при встречах разговаривал с ним. Никольский, напротив, был груб и плохо воспитан. Он был противоположностью Панкратову. Тот проявлял заботу об узниках, как мог. Никольский же держал себя совсем по-другому, и, не будь рядом Кобылинского, он бы, пользуясь слабохарактерностью Панкратова, наделал нам много плохого».

Показания Эрсберг:

«Панкратов был смелый, благородный и добрый человек. Он по-человечески относился к узникам. Видно было, что он жалеет их. Особенно он любил Марию Николаевну. Однажды она упала и поранила себе глаз. Панкратов, услышав об этом, тотчас же прибежал и заметно беспокоился из-за этого. Так же он относился к болезням царевича. Он внимательно относился и к императору. Иногда он приходил к нам и любил рассказывать великим княжнам и Алексею о своей ссылке в Сибирь, а те любили его слушать. Никольский был страшно груб и недалек. Он плохо относился ко всем».

Остальные свидетели дают аналогичные характеристики Панкратова и Никольского. Ввиду однообразия показаний, я оставляю за Панкратовым то, что связано с его личными качествами. Но речь не об этом. Панкратов и Никольский имели всю полноту власти. И как они ее использовали?

Показания Жильяра:

«Они были главными распорядителями нашей жизни, и Кобылинский подчинялся их приказам. Я не могу сказать о них ничего плохого с точки зрения интересов Императорской семьи. Но они принесли нам вред бессознательно: их обращение со стрелками нашей охраны их полностью разложило».

Показания Кобылинского:

«Панкратов сам лично не был способен сознательно причинить зло кому-либо из Императорской семьи. Однако они с Никольским его причиняли, потому что были партийными людьми. Совершенно не зная жизни, они были подлинными эсерами и хотели, чтобы все принадлежали к их партии; они начали вовлекать в свою веру солдат. Они завели школу, где учили солдат читать и преподавали им разные полезные вещи. Но после каждого урока они понемногу втягивали солдат в политические вопросы, ведя проповедь эсеровской программы. Солдаты проглатывали и переваривали эту проповедь по-своему. По причине своей темноты они становились большевиками…»