Чтение онлайн

Давно уже спал мальчик. Уснула и Людмила Ивановна. Но Баринову не спалось. Он лежал с открытыми глазами, стараясь разобраться в происшедшем.

Письмо оказалось выдумкой, а его отношения с Анной Львовной остались тайной. А ведь всё могло обернуться по-другому. Он вспомнил печальный взгляд девочек на фотографии.

Казалось, всё окончилось благополучно.

Почему же так долго не мог он уснуть в эту ночь, дома, в своей семье? Почему его радость была неполной? Почему вместе с верой в лучшую жизнь возникло желание быть этой жизни достойным?

1946 год

Дважды в день — по дороге в школу и возвращаясь — Женя останавливался перед витриной комиссионного магазина.

Фарфоровые сервизы, бронзовые статуэтки, пишущие машинки, картины, фотоаппараты — чего только не было за толстым стеклом витрины!

Но взгляд Жени властно притягивало иное — микроскоп, стоявший на светло-желтом ящике-футляре, словно гордая птица над гнездом.

Кто из нас, хоть однажды взглянув в окуляр микроскопа, не дивился причудливому миру, открывающемуся сквозь волшебное стекло? Жене казалось: нет большего счастья, как вторгнуться в этот мир, полный чудес, изучать его, делать замечательные открытия на пользу человечества. Над столиком Жени висели портреты Мечникова и Пастера.

Ольга Павловна поощряла увлечение сына. Часы, проведенные в кружке юннатов, не мешали его школьным занятиям и доставляли мальчику радость. Какой бодростью веяло от всей его фигуры, когда он возвращался из кружка! Распахнутое пальто, сдвинутая на затылок шапка, сияющие серые чуть близорукие глаза. Как напоминал он в эти минуты своего отца, ее мужа...

Ольга Павловна помнила хмурый осенний день сорок первого года. Печальный день! В неурочное время муж вернулся с работы и сообщил, что уходит на фронт. Она не сразу поняла, — ведь по слабости зрения, он был освобожден от призыва в армию. Оказалось, он записался добровольцем.

Сердце Ольги Павловны болезненно сжалось. Она смогла лишь ответить, что на всем свете нет для нее человека ближе, дороже, чем он, и если случится с ним что.. Наверно, слова ее прозвучали упреком, если он опустил голову, спрятал глаза, словно и впрямь почувствовал себя виноватым.

— Оленька, — тихо вымолвил он, — может быть, я поступаю жестоко — оставляю тебя в такое время с грудным ребенком, но, поверь, я не могу иначе, не могу... — и в крепко сжатых челюстях его, во всей его фигуре была убежденность и непреклонность.

Шла война. Ольга Павловна работала в госпитале медсестрой. Изо дня в день, не дожидаясь, пока разнесут почту, направлялась она в дальний конец госпитального коридора, в «ахо». Писем от мужа не было. Печально звучали ее шаги по выщербленному кафельному полу, когда она возвращалась обратно.

Шла война. Ольга Павловна растила сына. Очень трудно было вырастить ребенка в те годы в Ленинграде, в городе, блокированном врагом. Но вот пришла наконец долгожданная победа, наступил мир. Минул год, прошло еще несколько лет. Писем от мужа не было. В темной рамке появилась фотография одного из многих, кто жизнью своей добыл эту победу...

В выходной день, гуляя с матерью, Женя, как бы невзначай, привел ее к знакомой витрине. Ольга Павловна его поняла.

— Хороший? — спросила она, кивнув На микроскоп.

— Ну, мамочка! — воскликнул Женя таким гоном, словно ему нанесли обиду. — Неужели ты сама не видишь? Ведь это не какой-нибудь «ша-эм», а настоящий научный! — И он принялся горячо объяснять преимущества такого микроскопа.

Ольга Павловна уже знала, что означает «ша-эм» — школьный микроскоп.

— Хотелось бы тебе иметь такой? — спросила она.

— Больше всего на свете!

Ольга Павловна остановила взгляд на бирке с ценой.

— Уж очень он дорого стоит, — сказала она, покачав головой. — Сам знаешь, с деньгами у нас сейчас туговато.

Это не было отговоркой. Во время войны разбомблен был дом, где они жили, нелегко было построить жизнь заново, нужно было работать вечерами на машинке, чтоб хватало на двоих, не считая осиротевшей старушки свекрови, которой Ольга Павловна помогала. Приходилось беречь каждый рубль.

— Да, — согласился Женя, вздохнув, — туговато.

Но цена не казалась Жене такой уж высокой, — ему не жаль было б отдать и вдвое больше!

Время от времени исчезали с витрины знакомые предметы и появлялись другие, но светло-желтый футляр с микроскопом, точно дразня Женю, оставался на месте. Неужели не было желающих приобрести такой прекрасный микроскоп? А может быть, в самом деле цена за него была слишком высокой?

Однажды утром, открыв глаза, Женя с изумлением обнаружил на своем столике знакомый светло-желтый футляр. Что такое? Уж не сон ли это?

Женя встретился взглядом с Ольгой Павловной, в стороне наблюдавшей за ним.

— Мамочка! — воскликнул он растроганно, сразу всё поняв. — Ну какая ты у меня чудесная! Буквально, самая лучшая в мире! — Он принялся осыпать ее поцелуями.

Мать шутя отбивалась:

— Да брось ты лизаться, Женька, — не маленький!

Когда первый восторг прошел, Женя принялся обследовать микроскоп. Заглянув в окуляр, он вдруг встревожился — перед глазами его была пелена, хоть он и поместил под объективом крохотный стебелек. Женя стал вертеть регулятор, и вот причудливый мир открылся его глазам. Всё, всё было в порядке!

— Неужели он мой? — то и дело спрашивал Женя, не спуская глаз с микроскопа, не в силах поверить, что мечта его осуществилась.

— А чей же? — удивленно спрашивала в ответ Ольга Павловна.

— Целиком и полностью? — допытывался Женя.

— Целиком и полностью! подтверждала Ольга Павловна улыбаясь, счастливая радостью сына.

Женя стал обладателем прекрасного микроскопа. Ему не терпелось показать его в кружке, похвастать перед товарищами.

Идя по улице, он бережно нес за ручку светло-желтый ящик. Ему казалось, что прохожие задерживают взгляд на его ноше, любопытствуя, что в ящике. Проходя мимо комиссионного магазина, Женя по обыкновению взглянул на витрину. Микроскопа там не было — он был у него в руках.

В кружке было людно, шумно. Немедля микроскоп извлекли из футляра. Юннаты сгрудились над ним.

— Женька! — воскликнул Володя, староста кружка, первым заглянув в окуляр. — Да ведь это мировой микроскоп! Откуда он у тебя?

Женя рассказал.

Да, это был мировой микроскоп и притом — его собственный! Сколько радости сулил он ему! Он, Женя, будет часами просиживать, глядя в окуляр, как настоящий ученый, как Мечников, как Пастер, делая замечательные открытия на пользу человечества...