Чтение онлайн

В половине пятого Волков позвонил в квартиру Марии.

Дверь открыл Якубовский и тут же спросил:

– Что?..

– Может, ты меня в прихожую пропустишь?

– Прости, Федор, проходи, конечно.

Когда за Волковым закрылась дверь, в прихожую вышли Мария Бранд, Николай Казарян и Анатолий Абрамов. У всех на лицах читалось нешуточное напряжение.

– Что, Федор? – повторил Якубовский.

– А что может быть, Леонид? Сазонов получил пулю в глаз, кучер его Степан – в сердце. Оба померли на месте. Все дело заняло считаные минуты. Да, кстати, Адина приехала?

– Нет еще. Как она вела себя?

– Дивно! Все точно по времени. Скрыться успела до выстрелов. Так что даже если кто-то из окон и разглядел момент убийства, то Адину в свидетели записать не сможет никак. Она просто ничего не видела. Молодец, девочка! А вы предлагали студента!..

– А что я? Я бы тоже справился, – с обидой проговорил Анатолий.

– Вот именно, что «бы».

В это время раздался звонок.

Якубовский быстро открыл дверь. В прихожую буквально впорхнула Адина. Она была сильно взволнована.

– Господа, то, что сделал Федор, описать невозможно. Это надо было видеть. Признаюсь, я задержалась у входа в проулок и посмотрела, как он хладнокровно расстрелял Сазонова и кучера, затем спокойно выбросил револьвер в воду и вошел во двор. Федор исключительно смелый и сильный духом человек.

Волков усмехнулся и спросил:

– Прирожденный убийца, да?

– Нет, что ты? – Сама того не замечая, девушка впервые обратилась к Волкову на «ты». – Я восхищена тобой, Федор.

– Вот и славно, вот и хорошо, – заявил Якубовский. – Прошу, господа, в гостиную, отметим столь важное событие в деятельности нашей организации.

Мария шла последней и заметила, как смотрела Адина на этого крестьянского мужика, убийцу.

«А ведь она влюблена в него. Бедная девочка, нашла кого выбрать. Хотя кто знает. Может быть, ей нужен именно такой мужчина, как Волков. Она будет счастлива с этим наглым грубияном и хладнокровным убийцей. Кто знает?» – подумала женщина.

Революционеры выпили за храбрость Волкова, за первую боевую акцию, проведенную очень удачно, и разошлись. На этот раз Федор не допустил, чтобы Анатолий пошел провожать Адину. Он сделал это сам.

Возле ее дома Волков предложил:

– А может, Ада, гульнем в ресторане?

Девушка вдруг смутилась.

– Извини, Федя, не сегодня.

– Что так? День выдался хорошим, деньги у меня есть. Или рылом для тебя не вышел?

– Ну что ты такое говоришь? Ты… очень симпатичный мужчина. А главное, настоящий.

– Чего ж тогда ломаешься?

– Я выпила, Федя, и больше не хочу. Да и отец ждет. Волнуется. Давай в другой раз, да? – Она посмотрела на Федора влюбленными глазами.

– Ладно, – согласился Волков. – Пусть будет в другой.

– Ты не обиделся?

– Нет, Ада, я просто не могу на тебя обижаться.

– Почему?

– Не знаю. И не спрашивай, пожалуйста, об этом.

– Хорошо. Тогда до свидания.

– До свидания.

Девушка немного помедлила, затем резко повернулась, наклонила голову и вошла в подъезд.

Федор остановил пролетку, через полчаса зашел в винную лавку, купил водки, в магазине рядом прихватил закуски и поднялся к себе в комнату. Там он выпил два стакана подряд, выкурил папиросу и прилег на кровать. А вечером Волков опять тискал пьяную Зинаиду.

Утром пятницы газеты Санкт-Петербурга вышли с сообщением о варварском убийстве фабриканта Сазонова и его кучера Степана возле дома, где проживала Анна Викторовна Кренич, любовница богатея. Но Федор их не читал.

Ранним декабрьским утром 1893 года двадцатипятилетний цесаревич Николай Александрович облачился в охотничий костюм, захватил карабин и спустился в нижнюю залу дворца, где у пылающего камина сидел отец. Рядом находилась немногочисленная свита из приближенных особ.

Увидев сына, император улыбнулся.

– Доброе утро, Ники!

– Доброе, папа!

Цесаревича поприветствовали и вельможи. Николай Александрович лишь кивнул им.

Император внимательно посмотрел на сына:

– Ты плохо спал, Ники?

– Я совсем не спал, только недавно задремал, а уже и вставать пора.

– Поэтому не в настроении?

– Наверное. А почему мамы нет? Она не поедет на охоту?

– Нет. Она будет готовиться к отъезду из Гатчины в Петербург. Да и мы после охоты отправимся в столицу.

– Хорошо, папа.

– Какова же причина твоей бессонницы, Ники?

– По-моему, об этом уже все знают.

Александр Третий повысил голос:

– Ты не ответил на вопрос, сын.

– Извините, папа. Причина в письме, полученном накануне от Аликс.

– Может быть, тебе это покажется странным, но я ничего не знаю о письме.

– Разве мама вам ничего не говорила?

– Я же сказал, что о письме ничего не знаю. Надеюсь, ты сам, если, конечно, посчитаешь нужным, расскажешь о том, что написала тебе принцесса Дармштадтская, руки которой ты просишь уже пять лет.

– Да, папа. Я сам хотел поговорить с вами. После охоты.

– Поговорим в Петербурге.

– Хорошо.

– А сейчас приводи себя в порядок.

– Я в порядке. Окладчики выехали?

– Давно. Уже должны обложить стаю.

– Погода нынче тихая. Морозец, ни ветерка. Деревья стоят не шелохнувшись, на ветвях – снег, небо звездное, светло. В таких условиях волк издали почует человека.

Император согласно покачал головой.

– Почует. Да вот только вести стаю вожаку будет некуда, кроме как на охотников.

– Лая собак не слышно. Выезжаем без своры?

– Псовую охоту устроим позже, сегодня так разомнемся.

В залу вошел лакей, поклонился государю и доложил:

– Ваше величество, верховой от окладчиков прибыл, сказал, обложили стаю. Все готовы, ждут вас.

– Где стая?

– В редколесье за большим оврагом, близ осинника.

Александр Александрович поднялся.

– Вот, господа, и дождались. Выезжаем!

Император, наследник и свита оделись и вышли на морозный воздух. Им подали лошадей, и вскоре охотники подъехали к оврагу, который разрезал редколесье безобразным уродливым шрамом.