Чтение онлайн

— Да, отдохните, отец. Я посижу с вами до возвращения матушки.

Герцог откинулся на подушки и закрыл глаза. Спустя несколько минут его дыхание выровнялось, и Блейк понял, что он заснул. Присев на краешек кровати, он несколько минут вглядывался в лицо герцога, которое до сих пор всегда казалось ему холодным и бесстрастным. Теперь все казалось иным. Его постаревший и ослабевший отец обрел в его глазах человечность.

Блейк искренне сожалел о том, что только теперь, причем всего на несколько минут, ему удалось увидеть иной облик этого человека. Теперь, когда стало уже слишком поздно, он понял, что как раз с его отцом и можно было поделиться своей тайной. А вместо этого Блейк прилагал массу усилий, чтобы сохранить ее.

Он обратился к самым ранним воспоминаниям об отце и обнаружил совсем уже забытое одобрение и даже сдерживаемую привязанность. Блейк был наследником, и каждый день отец заходил в детскую, чтобы увидеть сына. Блейк хоть и смутно, но все же помнил эти короткие визиты. Но все изменилось, когда наследник подрос и настало время учебы. Наставники Блейка смущенно докладывали герцогу об отсутствии каких-либо успехов. С годами на смену озадаченности пришло раздражение. Теперь учителя, убежденные в лености Блейка, секли его розгами, а родители бранили, что было бы не так обидно, если бы не отцовское разочарование. Матушка Блейка, которая поддерживала мужа абсолютно во всем, относилась к сыну с печальной безнадежностью. Она держалась с холодным чувством собственного достоинства, даже когда дети были совсем маленькими, и это отбивало у мальчика желание обратиться к ней за помощью. И только когда выросла и начала учиться Аманда, Блейк наконец сумел выучить буквы алфавита.

Его учила читать пятилетняя девочка. Только в обществе младшей сестры он обрел спокойствие, которое упорядочило хаос символов и прояснило их смысл. К этому времени его уже считали безнадежным глупцом, который лишь по прихоти своего рождения собирался в будущем стать главой рода, славившегося своим влиянием. С тех пор Аманда всегда помогала ему. За исключением того времени, когда он отправился в Итон.

И вот тогда появился Хантли, и его появление в конечном счете привело к катастрофе.

Предположим, он рассказал бы все своему отцу. Объяснил бы, что в силу некоторых своих особенностей просто не может научиться такому простому действию, как чтение. Но Блейк знал, почему так и не сделал этого. Пока его считали ленивым, у него теплилась надежда однажды добиться уважения. От лени излечиться можно, от глупости никогда.

У него оставался последний шанс. Он никогда не решился бы на этот шаг, если бы не сегодняшний, совершенно необычный разговор с отцом, и теперь его переполняло желание выговориться, хотя бы в последние часы жизни герцога. Он мысленно сформулировал признание и стал ждать пробуждения отца. Блейк был уверен, что, находясь на смертном одре, герцог не отвернется от своего сына.

Он надеялся на последнее благословение, перед тем как принять на себя бремя своего нового высокого и ко многому обязывающего положения.

Прошло полчаса. Умиротворенный принятым решением, Блейк сидел в тихой комнате, окна которой выходили в огромный сад Вандерлин-Хауса. Городской шум не проникал сквозь толстые стены особняка, и лишь тиканье каминных часов и неглубокое дыхание умирающего человека нарушали тишину.

Затем что-то изменилось.

Блейк вскочил и, призывая докторов, опрометью бросился к двери, потом метнулся к кровати больного и, схватив руку отца, попытался нащупать пульс. Тщетно. Выхватив из жилетного кармана «брегет», он приложил отполированное золото крышки к губам герцога, но оно так и осталось блестящим, дыхание герцога Хэмптона уже не могло затуманить гладкую поверхность.

Когда в комнату торопливо вошел доктор, Блейк выпрямился и на шаг отступил от кровати, сдерживая подступившие к глазам слезы.

Доктор бегло осмотрел больного и обернулся к Блейку.

— Ваша светлость, — сказал он, — с прискорбием сообщаю вам, что его светлость скончался.

Спустя всего несколько минут тихая комната оказалась переполнена. Герцогиня рыдала, пав на колени перед кроватью мужа, за ее спиной стояла Аманда, чуть поодаль Мария, Анна и их мужья. За ними виднелась высокая фигура конюшего короля, прибывшего от имени его величества. В дверях, утирая слезы, стояли слуги. Минерва скромно держалась в углу комнаты, видимо, не решаясь приблизиться к одру усопшего. Их взгляды встретились, и Блейк захотел подойти к супруге. Но не успел он сделать и шага, как к нему обратился Гидеон:

— Мы обговаривали различные варианты возникновения непредвиденных обстоятельств, но конечное решение о надлежащих мероприятиях и приготовлениях к ним остается за вами, сэр Хэмптон.

На какое-то безумное мгновение Блейку показалось, будто его отец все еще жив, но затем осознал: теперь это имя принадлежит ему.

В преддверии похорон герцога Хэмптона Минерва ощутила, что ее жизнь замедлила свой темп, почти до полной остановки. Никогда еще ей так не хотелось хотя бы на полчаса оказаться в Шропшире, а не в Лондоне. В деревне ей всегда было скучно до слез, но теперь она бы предпочла, чтобы герцога хоронили в Мандевиле, а не в Вестминстерском аббатстве. В Вандерлин-Хаусе Минерву не оставляло ощущение роскошной тюрьмы.

После недолгого обсуждения семейный совет решил, что король, предложивший похоронить герцога в аббатстве, оказал семье Вандерлинов огромную честь, а значит, такое предложение невозможно отклонить. Мнения Минервы не спрашивали. Ее мнением вообще не слишком интересовались. Герцогиня пребывала в состоянии легкой прострации и большую часть времени находилась в своей комнате. Сестры Блейка и их мужья были любезны, но не проявляли теплоты. И только слуги относились к ней с почтением. Они понимали, в какую сторону дует ветер, и признавали, что супруга сэра Блейка фактически стала хозяйкой дома. Так что если бы прислуга не обращалась к Минерве непривычным «ваша светлость», она бы едва ли поверила, что стала герцогиней.

Она не заметила какого-то изменения в своем положении и сомневалась, что когда-нибудь заметит. Хотя, возможно, более внимательное отношение со стороны нового хозяина дома помогло бы ей ощутить свой новый статус. Но она редко видела мужа, а когда такое случалось, он всегда оказывался в окружении слуг, просителей, визитеров или родственников, которые требовали от него принятия тех или иных решений.

Минерва видела, насколько несчастным и потерянным чувствовал себя Блейк в эти дни. Он, безусловно, сильно горевал по отцу, к тому же на его плечи лег огромный груз, поскольку Блейк, возглавив род Вандерлинов, стал общественно значимой фигурой. Минерва с радостью предложила бы мужу свою помощь, но он ни о чем не просил ее. Они по-прежнему так и не прояснили свои отношения, поэтому Минерва не знала, в какой форме предложить эту самую помощь. Печальная атмосфера, царившая в особняке, повергала в уныние даже ее жизнерадостную и деятельную натуру, тем более что она оказалась практически отстраненной от всех погребальных и траурных забот.

Блейк много времени проводил в кабинете, уединившись там то с Гидеоном Лоутером, то с леди Амандой. Предоставленная самой себе, Минерва взяла на себя обязанность принимать бесчисленных визитеров. Фамильный герб Вандерлинов, украшавший вход в особняк, был драпирован черным крепом, и этот знак траура открывал двери множеству посетителей, приходивших выразить семье соболезнования в связи с кончиной старого герцога.

Дворецкий, прослуживший в этом доме не одно десятилетие, со всей присущей печальному случаю скорбной и вежливой твердостью решал, какого посетителя следует пригласить в дом, а от какого достаточно принять карточку. Одетая во все черное — у нее имелось траурное платье, сшитое по случаю смерти дяди два года назад, — Минерва обосновалась в одной из гостиных, где принимала наиболее значимых посетителей, среди которых были и члены парламента, и министры, и даже епископ. Как правило, эти джентльмены хотели передать свои соболезнования лично вдовствующей герцогине или молодому герцогу. Однако Минерва довольно скоро научилась с максимальной тактичностью отклонять подобные притязания.

Молодой глава рода Вандерлинов требовался всем. Самые солидные джентльмены, которые еще совсем недавно не придавали никакого значения существованию маркиза Блейкни, ныне, едва ли не сгорая от нетерпения, торопились познакомиться с новым герцогом Хэмптоном. Беседуя с посетителями, Минерва старалась ограничиваться самыми нейтральными фразами, но старательно брала на заметку все услышанное от гостей.

Обед после похорон прошел почти в полном молчании. Служба и погребение в средневековых приделах Вестминстерского аббатства, казалось, выжали последнюю каплю энергии у скорбящих. Герцогиня скоро удалилась в свои комнаты, а дети герцога сидели в столовой, стойко, как и подобает Вандерлинам, переживая свалившееся на них горе. Блейк занял богато украшенное, похожее на трон кресло, ранее принадлежавшее его отцу.